Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Нет, — ответила Нина. — Но… мы обыскали квартиру и не нашли мальчика.

Шеф откинулся на спинку стула.

— Значит, так, — сказал он. — Информация о другой женщине и мальчике должна присутствовать в рапорте. Но постарайся выражаться осторожнее.

Нина почувствовала, что у нее вспыхнуло лицо.

— Что ты хочешь этим сказать?

Петтерссон несколько секунд испытующе смотрел на Нину, потом встал и не спеша потянулся.

— Этой ночью ты не должна была выходить на службу, не так ли? — спросил он. — Ты должна была отдыхать.

— Я вышла на дополнительное дежурство, — пояснила Нина. — По графику я заступаю сегодня в шестнадцать часов.

Шеф снова вздохнул.

— Уже начались звонки из газет, — сказал он. — Не разговаривай с ними. Все комментарии они получат от офицера по связям с общественностью. Никаких утечек той даме из «Квельспрессен».

Нина встала и направилась по коридору мимо комнаты дежурных в небольшой кабинет, где стояли стол и компьютер.

Она села за стол, включила компьютер и, войдя в базу данных о происшествиях, принялась заполнять нужные пункты, записывая в клеточки важную информацию: время вызова, имена заинтересованных лиц, адрес места преступления, пострадавшие, умершие, подозреваемые…

«Подозреваемые?»

Она будет фигурировать в деле как автор этого рапорта. Ее имя будет навсегда связано с делом об убийстве Давида Линдхольма. Может быть, это дело будет использоваться в течение пятидесяти лет как учебное пособие в полицейской академии, и каждый раз будут называть ее имя. Она составила первый протокол, она выявила предварительные детали, ей надо сформулировать суть дела.

«Подозреваемая: Юлия Линдхольм».

Нина отодвинула в сторону клавиатуру и вышла в коридор. Сделав несколько бесцельных шагов направо, остановилась и пошла налево.

Надо что-нибудь съесть, подумала она. Купить бутерброд в автомате? От одной этой мысли ее затошнило. Она подошла к автомату с кондитерскими изделиями. Осталась засахаренная клюква. Нина купила последний пакет, потом вернулась к кабинету шефа и постучала в дверь.

Петтерссон оторвал взгляд от компьютерного экрана и удивленно посмотрел на нее.

— Прости, — сказала она, — но кого я должна назвать пострадавшей стороной? Убитую жертву преступления или членов его семьи?

— Убитую жертву, — ответил Петтерссон и снова уставился в компьютер.

— Даже несмотря на то, что он мертв?

— Даже несмотря на то, что он мертв.

Нина не уходила.

— Я хочу спросить еще одну вещь. Александр…

Петтерссон вздохнул.

— Он должен был находиться в квартире, — торопливо произнесла Нина. — Думаю, мы должны…

Шеф раздраженно вздохнул и еще ближе наклонился к экрану.

— Если мама застрелила папу, то это даже хорошо, что ребенка не было дома, — сказал он, и Нина поняла, что разговор окончен.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Послушай, Хофман, — остановил ее шеф.

Нина застыла на месте и оглянулась.

— Тебе нужна инструкция о неразглашении? — спросил он, и по его тону было понятно, что неразглашение было бы самой неуместной вещью в таком трагическом случае.

— Нет, спасибо, — не задумываясь, ответила Нина.

Она вернулась в кабинетик, достала из сумки купленную клюкву и положила в рот одну ягоду. Она и правда оказалась кислой.

Вместо того чтобы заполнить клеточку со словом «Подозреваемый», она выбрала другую форму, к которой можно было применить параграф 21 закона о полиции. Туда не надо было вставлять имя Юлии.

В конце концов она заполнила все формы и бланки, вписав туда и данные беседы с Эрландссоном.

Покончив с этим делом, Нина тупо уставилась в экран.

Потом она щелкнула по клетке «Подозреваемый» и вписала туда имя: Юлия Линдхольм.

Нина вышла из программы и поспешно покинула комнату, чтобы избавиться от навязчивых мыслей.

— Мама, я хочу есть. Здесь есть арахисовое масло?

Анника открыла глаза и уперлась взглядом в белую занавеску, сразу не поняв, где находится. Голова была тяжелая, как камень, а грудь болела, словно от разверстой черной раны.

— А молочный шоколад и джем? Здесь есть шоколад?

«Отель. Портье. Номер. Вот она — реальность».

Она повернулась в постели на бок и посмотрела на детей. Они сидели рядышком, в своих пижамах, с ясными глазками и с всклокоченными волосами.

— Наше арахисовое масло сгорело? — спросил Калле.

— И Поппи, — подхватила Эллен, и у нее предательски задрожали губки. — Поппи, и Лео, и Русс — все они тоже сгорели…

«О господи, что я могу сказать? Что мне ответить?»

Анника, села на кровати, отбросив влажную от пота простыню, ни слова не говоря, притянула к себе детей, крепко обняла и принялась нежно покачивать, чувствуя, как все сильнее болит в груди.

— Может быть, мы найдем здесь шоколад, — сказала она хрипло, — и джем. Вот насчет арахисового масла я не уверена.

— Мой новый велосипед, — вдруг вспомнил Калле. — Он тоже сгорел?

«Компьютер. Все письма, которые в нем хранились. Моя телефонная книга и дневник. Наши свадебные подарки. Детская коляска. Первые туфельки Калле».

Она погладила сына по волосам.

— У нас есть страховка, мы получим ее и купим велосипед.

— И Поппи? — с надеждой в голосе спросила Эллен.

— Да, и построим новый дом, — пообещала Анника.

— Я не хочу жить в том доме, — сказал Калле. — Я хочу вернуться в наш старый дом и пойти в свой детский сад.

Анника прикрыла глаза, чувствуя, как рушится мир вокруг нее.

Их семья до пожара прожила в доме на Винтервиксвеген в Юрсхольме всего месяц. Старую квартиру в Кунгсхольме они продали паре геев, которые уже переехали туда и постоянно ругались на кухне.

— Идемте завтракать, — сказала она с трудом, свесив ноги с кровати. — Да, нам надо одеться.

Эллен вытерла слезы и укоризненно посмотрела на мать.

— Но, мама, — сказала она, — вся наша одежда тоже сгорела.

После того как Анна выставила ее за порог, Анника вместе с детьми спустилась на улицу, но такси уже уехало. Она не могла вызвать другую машину, да и другого залога у нее не было, поэтому не осталось иного выбора, как взять детей за руки и идти пешком. Она смутно помнила, что где-то поблизости должен быть отель, но нашли они его только через сорок пять минут. Анника едва держалась на ногах, когда они подошли к конторке портье. Девушка-портье явно испугалась, когда Анника рассказала, как они попали сюда. Им дали номер на втором этаже.

Дверь номера закрылась за ними. Анника сжала влажными холодными ладонями руки детей, и они пошли к лифту.

Убранство ресторана было нарочито минималистичным, на улицу выходила стеклянная стена, на стенах были развешаны книжные полки, отделка была из хромированной стали, а мебель сработана из вишневого дерева.

Буфет был пуст, в зале почти никого. Все бизнесмены разошлись по