Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

это ремонтник. Ведь появись он вовремя, ничего бы не случилось. Черт возьми, мы даже обвинили заказчика, на которого он работал, мол, если бы не его дурацкая проблема, ремонтник к нам бы не опоздал. Потом стали обвинять родственника с новой машиной – зачем приехал раньше? Потом еще кого-то, кто меня отвлек. Потом накинулись друг на друга. А в конце концов… и это самое худшее… Господи, Рид, самое худшее, когда понимаешь: виноват ты сам. И вот ты тратишь время на то, чтобы винить себя, мучиться угрызениями совести. Так и есть, Рид. Ты просто тратишь время впустую. Убиваешь на это массу времени. И может быть… если ты не извел себя вконец, вдруг понимаешь: это был несчастный случай. И винить в нем некого. И надо просто все отпустить.

Я продолжал смотреть на землю.

Миссис Ломбард сказала:

– Только легче сказать, чем сделать, знаю. Но несчастные случаи… они бывают. Однажды я слышала, как кто-то сказал: винить может только Бог и маленькие дети, возможно, так и есть. Винить… бесполезно. Это был несчастный случай. Больше сказать нечего.

Мы долго сидели так, потом я взглянул на миссис Ломбард и даже удивился – она не плакала. Наверное, слишком устала. Просто смотрела на улицу.

– Ну, Рид. Ты ведь меня понял?

– Да.

– Хорошо, – мягко сказала она. – Если тебе когда-то понадобится поговорить об этом – о чем угодно, – приходи ко мне. В любое время. Я серьезно. Можешь позвонить, если тебе так удобнее. Хорошо?

– Хорошо.

Говоря, она все время наматывала на палец бечевку от ключа, то намотает, то размотает, у нее даже палец покраснел и появились вмятины, где она сильно бечевку затягивала. Наконец она заметила, что держит в руке ключ, и передала его мне.

– Извини, что не могу помочь тебе с Мисс Молли. Может… закопаешь ее в землю рядом со склепом? Почему бы нет?

Какое-то время я молчал.

– До свидания, миссис Ломбард, – сказал я наконец и поднялся.

– Заходи, Рид, – сказала она.

Я прошел по улице шагов двадцать, оглянулся – она смотрела мне вслед, на Шейл-авеню. Увидела, что я обернулся, помахала мне рукой, я помахал в ответ.

И пошел дальше.

Лиз

Я злилась на свою машину: слишком часто ломалась, заставляя меня где-то застревать поздним вечером, а то и прямо перед выступлением, поэтому смотреть, как она горит, было отчасти приятно. Но я вложила в этот «шевроле» кучу денег, так что сильно радоваться было нечему. К тому же сорок пять секунд назад я собиралась ехать на ней в Нэшвилл, где должна сбыться моя мечта. Но самое ужасное – на заднем сиденье лежала моя любимая гитара.

И я закричала:

– Нет, да нет же!

Пламя рвалось из решетки радиатора и бушевало вокруг капота. Но дальше пока не шло, и я решила, что погашу его с помощью садового шланга. Но шлейф пламени побежал по днищу машины к бензобаку, воспламенив пару галлонов обычного неэтилированного бензина – и мощный хлопок разнес багажник, разбил стекла и поджег салон. Я побежала к машине, но наткнулась на пышущую жаром стену, чуть подпалившую мне волосы. Адский огонь не позволял мне разглядеть гитару.

Клочья черного дыма испоганили воздух, завоняло маслом и горелым пластиком – остатками приборной панели и дешевых сидений. Тарп-роуд, где я живу, тянется несколько миль и кончается тупиком, и мне дико повезло – к реке ехал какой-то мужик в фургоне сантехника. Он затормозил и крикнул:

– У тебя машина горит!

– Правда, что ли?

Я произнесла это не без ехидства, но, конечно, была в шоке и обливать его презрением за тупость не было сил.

– Ну да! – ответил он на полном серьезе, не поняв намека.

– Так и будешь сидеть или поможешь?

Парень пошарил за спинкой сиденья, достал огнетушитель и целеустремленно потопал к машине. Он направил струю на днище, потом – на двигатель и салон. Через несколько секунд машину поглотило белое облако. Огонь был потушен.

Мы оба стояли и слушали, как попискивает и потрескивает остывающая машина.

Парень опустился на четвереньки и заглянул под днище.

– Бензопровод, – заключил он.

– Что это значит?

– Я с дороги увидел, как загорелся капот. Потом огонь быстро побежал по днищу, к бензобаку. По бензопроводу. Наверное, поврежден.

– Его только что починили.

– Наверное, не слишком хорошо.

– И бензонасос заменили.

– Да уж. Бывает. Знаешь Фрэнка Перри на Ричланд-стрит? У него такая же история вышла. Сам заменил насос, поехал вокруг квартала – проверить. Потом заглушил машину. Решил, что все в порядке. Вошел в дом. Прошло минут десять. Тут бензин и закапал, сначала потихоньку, а потом как полыхнуло. Фрэнк выскочил, давай тушить. Сам едва не сгорел.

Сказать мне было нечего. Я тупо пялилась на остов машины.

– Фрэнк хотел открыть капот, рукав загорелся. До сих пор есть шрам. Так что по сравнению с Фрэнком тебе еще повезло.

– Да пошел он в задницу, твой Фрэнк, – сказала я, плохо понимая, что это значит. Потом вспомнила о моей прекрасной гитаре: – Кто в заднице, так это я.

* * *

Люк сразу заныл – ехать к Капу и докладывать о том, что у меня сгорела машина, он не хочет. Но я сказала ему по телефону – поеду по-любому. Тут он пришел в ярость.

– Твоя машина все равно была старой рухлядью, Лиз! – вскричал Люк. – Сама и виновата!

– Ну да, сама виновата, что моя машина превратилась в труху. – Своим тоном я дала ему понять, что он городит чушь. – А моя гитара – в кучку пепла.

– И что? Нечего было держать ее в машине.

– Ты сам себя слышишь? Потерпевшая здесь я.

– Будет тебе, Лиз.

Мы препирались еще минут десять, в конце концов я сказала: поеду к Капу сама и привезу с собой полицию. Я вообще-то туда не собиралась, мне и добираться было не на чем, зато Люк уступил, и даже заторопился – явно не хотел ехать туда в темноте. Он заскочил за мной на том же одолженном у кого-то грузовичке, и мы вернулись туда, куда всего несколько часов назад я надеялась не возвращаться никогда.

Кап вышел из дома, как и в прошлый раз. Я подошла к нему, пока Люк еще сидел в пикапе. Я надеялась, что смогу не сорваться на крик. Не потому, что боялась Капа, просто чтобы держать себя в руках и четко выражать мысли. Может быть, под узорами его татуировки найдется хоть капля порядочности?

– Моя машина загорелась, – сказала я. – От нее остались рожки да ножки.

Я