Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»

ведь не промахнусь... Ты знаешь, какой я упертый. Пока не добьюсь своего... Так что передай им, чтобы больше ко мне никого не подсылали...

Видя, как все начинает оборачиваться, Владимир утренним поездом повез жену с дочкой к ее родителям в деревню.

Когда вернулся, его на лестничной площадке огорошил сосед:

— Ты чего это вчера у себя так долго возился? Новую мебель, что ли, купил?

— Я уезжал...

Сказал — и быстрее в квартиру.

Там все перевернуто.

— Искали, гады! Поверили в «винчестер»! Думали, найдут и меня захомутают...

Долго, перебирая обрывки бумажек, искал номер следователя Чижова.

Набрал:

— Слушай, ты, Чиж-Пыж! Ты чего у меня дома делал?

Чижов молчит. Только слышится частое дыхание.

А потом:

— Меня там не было...

— Знаю я ваши штучки-дрючки! В общем, зря вы там искали... У меня, что надо, в тряпке, смазанной маслом, в кустах закопано. При первой необходимости я его вытащу. И учти, в том списочке, о котором я говорил Крыжову, отныне первым ты! Понял?

На другом конце провода дыхание оборвалось.

2

Дела у Гончакова — швах. Тут еще Шурупов попался в трамвае.

— Володь! Что там у тебя стряслось?

— А ты будто и не знаешь...

— Нет, я ведь из отдела в тюрьму опером перебежал... Работенка спокойнее, уточек-наседушек подсаживай в камеры, чтобы только неслись, и все дела... Приезжали из управы — и тех, кого ты сажал, кололи, вымогал ли ты у них или нет? И знаешь, никто ведь на тебя не показал...

— Вот видишь!

Новое рассмотрение уголовного дела поручили Лидовскому областному суду. Тот в составе судьи, двух заседателей и секретаря приехал в Варяжск и остановился в центральной гостинице.

Гончакова вызвали на первое заседание, и он все выложил как на духу. Потом допросили свидетелей. Самих обвиняемых. И дело стало клониться к оправданию Чепракова и Томилина.

Однажды, когда суд в полном составе осматривал в саду место, где нашли труп убитого, к Гончакову подошел седовласый заседатель с орденскими планками на груди и, поманив в сторону, сказал:

— Ну, парень, продержался же ты... Я удивляюсь...

— Да я и сам еще не верю...

— Хочу тебе совет дать: будь очень осторожен. Чувствует мое сердце, все на волоске висит...

И рассказал, как накануне в гостинице к нему лип грузин: выпьем да выпьем, а в коридоре двое стриженых крутились. Ну, морды ментовские он сразу определил. Ему ясно все стало. Он выпьет, кавказец инсценирует скандал, и его заметут... И тем самым суд опорочат... И судье какую-нибудь бяку подстроят...

— Это потому, что все не под их дуду...

Гончаков отколупнул кору с яблони и сказал:

— Я вам советую, езжайте к себе в Лидовск. Вы основное уже здесь провели. А свидетели пусть к вам ездят. А то наши варяжские прохиндеи на самое тяжкое решатся...

Судьи послушались. Уехали.

К Гончакову прибежала тетка Чепракова и впопыхах рассказала, что взяли ее сестру. Весь день в прокуратуре у Чижова продержали. Грозились: «Либо твоему сыну «вышка», либо скажи, что Гончакову взятку дала...» Сестра держалась-держалась и сдалась. И вот только вернулась. Тетка сестре: «Чего же ты, дура, сделала? Гончаков твоего сына спасает, а ты...»

Еще тетка продолжала говорить, а Гончаков уже стал собираться: не упустят теперь возможность упрятать его.

Накинул ветровку, схватил сумку, покидал туда документы, кое-что из шмоток — и в лифт. Только перебежал двор, как видит: два омоновских кунга свернули с дороги — и к его подъезду.

Плюнул — и скорее на вокзал.

В тамбуре, потом на третьей полке плацкартного вагона добрался до моря и осел в гористой Кабардинке у своего закадычного друга. Жил в сараюшке за виноградником. В поселок выходил редко (что, если его в розыск объявили и не хватает попасться местному участковому) и ждал решения суда.

Изредка заглядывал в переговорный пункт, заказывал разговор с Лидовском судом, узнавал последние новости.

Через два месяца судья прокричал ему:

— Володя! Чепраков и Томилин оправданы и выпущены на свободу... Видел бы ты, как хлопали в зале в ладоши и скандировали твое имя!

Гончаков слушал далекий голос, рассказывавший о том, что все нормально, что направлено представление о его восстановлении, что фальсификаторов привлекут, что... что... и что... На ресницах набухали прозрачные камушки, которые чиркали по морщинистому лицу.

3

Из Москвы в Варяжское управление пришла команда — следователя Гончакова восстановить. Генерал, надеясь изменить решение, полетел в столицу, но там оказались непреклонными — умел выгонять, умей и ногами назад делать.

Генерал долго советовался с Квашниным, и тот пригласил к себе Гончакова:

— Бумага пришла вас снова взять в органы... Но, может, вы откажетесь, ведь сколько хлебнули?

— Я чувствую в себе силы работать, — заговорил Гончаков.

— Работать? — аж подпрыгнул Квашнин.

— И бороться.

— С кем? — вновь приподнялся полковник.

— С преступниками, разумеется... — ответил Гончаков.

Лицо полковника покрылось испариной.

— Кхе, кхе... — прокашлялся генерал. — Ну, вот вам тогда место участкового...

— Не согласен.

— Тогда опера...

— Я только следователем... — как отрезал Гончаков.

Генерал согнулся к аппаратам. С кем-то связался. Снова распрямился.

— В Пригородном один на пенсию собирается.

— Я не желаю по чужим телам.

— Вот ты какой! Ну, подожди.

Гончаков вышел в коридор и ходил по холлу, рассматривая Доску почета, на которой с того места, где когда-то висел его портрет, на него смотрело холеное шимоновское лицо.

— Захребетник...

Вновь позвали:

— А в Заводской пойдете?

— Чтобы подальше ездить на работу? — спросил Гончаков.

— Лучшего мы вам предложить не можем... — развел руками генерал.

— Пойду...

— Пиши рапорт и отдай Квашнину.

Гончаков с рапортом шагнул в кабинет Квашнина. Плечи полковника завертелись, как шарнир.

— Как же мы будем р-аботать, после всего? — спросил Квашнин.

— Как раньше! — сказал жестко.

Квашнин поерзал, и Гончаков подмахнул рапорт:

— Кадровик знаете где сидит?

Увидев на пороге Гончакова, Куцов не знал, куда деться: лезть под стол, бежать, бросаться в ноги. Он ожидал чего угодно, но только не того, что в его кабинете вновь появится Владимир Григорьевич.

— В приказ! — Гончаков припечатал лист к столешнице.

— А, счас, счас... — залепетал кадровик.

4

Вечером Куцов позвонил в квартиру Мышловой и сообщил:

— Гончаков снова в милиции.

— Борьку прятать надо! — всплеснула руками та.

— Да нет, ему тронуть его не позволят...

— Брешешь!

— Да говорю тебе... У него все перья обгорели... Видела бы ты его — дед старый... Седой... И беззубый к тому же...

— Ну, ладно... Раз уж зашел разговор о Борьке, то надо его определять куда-нибудь...

— В школу милиции.

— А Квашнин сразу в академию предлагает...

— Ну, если Ква... — накрыл он своими мокрыми губами сжатый рот