Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»

10

— У них проблемы с жильем, — докладывал, растирая лоб, Квашнину Куцов. — Давно должны были получить квартиру на расширение, но их кинули.

Полковник выслушал и спросил:

— Шишка-то от чего?

— Да когда сумасшедшая женщина, да еще со скалкой...

— Понимаю, понимаю. Я в долгу не останусь.

Через неделю Курашкины переехали в новую квартиру в лучшем городском районе на берегу реки. В решении о выдаче им ордера было записано, что жилье предоставляется в связи с «тяжелым моральным климатом» — родителям невыносимо жить в непосредственной близости от места гибели их сына.

— Кто бы не пожелал таким макаром решить свой жилищный вопрос! — засмеялся Шимон Аронович. — Родил дитя, грохнул — и тебе хата с видом на реку. Еще родил — коттедж на море. Из-за морального климата.

В конце рабочего дня Мышлова заглянула к Шимону.

— Вы сегодня свободны?

— Для вас я всегда... всегда... — голос у Куцова задрожал.

— Приглашаю вас в гости... Надеюсь, не откажете...

Шимон Аронович заволновался. А если узнает о его визите Квашнин? Он на нем живого места не оставит. Но, вспомнив, что тот утром улетел в столицу и вряд ли успеет вернуться к вечеру, утвердительно махнул обеими руками.

Это свидание Шимону запомнилось на всю жизнь.

С мороза, минуя длинную прихожую, они ввалились в просторную гостиную.

Она, подставляя ему губы, выдохнула:

— Быстрей!

— А сын?

— Он у бабки...

Он прижал к себе поднявшиеся грелки-груди. Подался к дивану.

Она:

— Я сразу поняла, что между нами что-то будет...

Потом они бегали на кухню. Она ставила чайник на плиту. Он, ловя гибкую талию, опускался к ее ногам. На руках нес назад.

За окном гостиной выло. Скреблись ветви кленов о стекло. На кухне натужно свистел чайник. Звякнув, слетел с носка сосуда и покатился по полу наконечник. Выкипала вода. В комнате скрипела мебель.

11

Чижов отмел все доказательства, предложенные Гончаковым, и с прежним обвинительным заключением (даже дату поленился исправить!) направил дело в суд. С неугодными свидетелями кропотливо поработали сотрудники милиции. Заведующая столовой после общения с Ховлей попала в нервное отделение. Учитель физики взял бессрочный отпуск.

Уголовное дело снова поступило в суд. Его долго футболили, перебрасывая из кабинета в кабинет, с одного стола на другой, никто из судей не желал с ним связываться. И вот оно задержалось на столе судьи Иночкиной. Жаждущему реванша судье Бугрову его доверять было нельзя — запретила Москва.

Судья Иночкина имела особую репутацию. Еще будучи студенткой, держалась на факультете особняком, избегая обычные для юристов гулянки, все время отдавая учебе и сдавая экзамены только на пятерки. Даже самые ушлые преподаватели, находившие подходы к самым неприступным девушкам, в отношении нее оказывались бессильными. А она, мозоля им глаза своей светловолосой косой и независимым видом, ходила по факультету с высоко поднятой головой.

После окончания университета сразу попала в судьи, и уже вскоре ее пригласили в областной суд. О ней поговаривали как о бескомпромиссной судье: даже за своего брата, попавшегося на мелочевке, она не замолвила слова.

Владимир готовился к суду. Восстановил в копиях многие протоколы, собрал нужные фотографии. Заснял стенд «Их разыскивает милиция» с выцветшей ориентировкой о розыске парней, совершивших убийство в саду. Оторвал саму бумажку.

Как ни противился прокурор, судья Иночкина дала Гончакову слово.

Тот, следя за рукой девчушки-секретаря, записывающей его слова в протокол, сразу же попросил приобщить к материалам дела снятую со стенда бумажку и прокомментировал ее текст:

— Граждане судьи! Вот видите, кого искать надо было, рост метр шестьдесят, а сидят, а ну, встаньте, Чепраков! Метр восемьдесят... А Томилин?.. И того выше...

— Я протестую! Он уже руководит судом, — вмешался прокурор, дергая рукой усы.

— А лет им сколько?.. — продолжал Гончаков. — Двадцать, а на этом листочке, — он поднял его высоко, — шестнадцать.

— Это подлог! — вскочил прокурор.

— Я готов ответить государственному обвинителю, — повернулся к мотающему руками прокурору. — Вот смотрите, это вам ориентировка, а это фотография стенда накануне снятия этой вот ориентировки... Сходится?.. Выходит, висела она?

В зале зашушукались.

Мать подсудимого Чепракова смотрела на Гончакова и, крестясь, что-то шептала.

— За дверью стоят свидетели, которые могут показать, кого они видели в тот вечер и где... Следователь Чижов так и не счел нужным их допросить... Он стал им лишь грозить... Среди них есть и люди, которые плохо себя чувствуют, поэтому вы уж не держите их долго... Вот список.

Гончаков прошел вперед и отдал судье лист.

Прокурора как задергало:

— Я протестую! Он их подговорил!

— Вот уж о том, кто их подговаривал, об этом вы, как страж закона, у них и поинтересуетесь.

Иночкина посоветовалась с заседателями — моложавыми брюнетками в скромных костюмчиках — и приступила к допросу свидетелей.

Вячеслав Янович рассказал, где видел Чепракова и Томилина в день убийства.

— Молодец, Бруно! — глубоко выдохнул Гончаков.

Криницкая и Зыкова сказали, что те, кого они видели вместе с Курашкиным в саду, совсем не похожи на Чепракова и тем более на Томилина.

После такого неожиданного поворота Иночкина прервала заседание, а потом два дня подряд допрашивала только Гончакова, который выкладывал все новые и новые доказательства.

— Вот вы мне скажите, Гончаков, — наконец не выдержала она, — предположим мы осудим других, а вы потом уже и на этих лиц что-то принесете?

— Все может быть!

— Но ведь это уже будет укрывательством. И за это надо будет вас привлекать.

— А я ничего не укрываю... Я ведь не застрахован от того, что вдруг вечером не откроется дверь и не войдет паренек с пакетом и не отдаст его мне. А когда я его вскрою — тот уже исчезнет. А в пакете новые документы...

— Хватит! Господа судьи! Возьмите его под стражу прямо в зале суда! — зарычал прокурор.

— Во, прихлебай чижовский нашелся!

— Он меня оскорбил! Занесите это в протокол! — зашелся пеной прокурор.

— Я совсем и не оскорблял вас, ведь каждый слово «чиж» понимает по-своему... Может, я птицу подразумевал... Любовь к пернатым... И ничего обидного в этом нет...

В зале захохотали.

— Допросите Клавдию Чепракову, основного свидетеля! — потребовал прокурор.

12

Ввели напуганную девчонку.

Гончаков спросил у судьи:

— Можно я вопрос ей задам?

— Задайте...

— Клава! Откуда вы сейчас пришли? — посмотрел он на девчушку.

— Из кабинета следователя Чижова... — ответила та.

— Вот видите! И что же он там с тобой делал?

— Снова уговаривал, чтобы я сказала, что это мой брат там был...

В зале поднялся шум.

Судья гневно посмотрела на прокурора. Тот как ни в чем не бывало достал жвачку.

Вдруг Курашкин закричал:

— На скамье убийцы!