Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик

должен съездить в Смоленск, поговорить с этим отвязным молодым человеком, как его… Виктором Ивановичем — может, образумится. У него почти не осталось сомнений, что Муркин вор и есть. Сделал, скорее всего, не подумав, спонтанно, как он все делает (бизнесмен презрительно усмехнулся). С его точки зрения, это доброе дело. Вспыльчивый, озлобленный, не очень умный… Сделал по глупости — может, получится его образумить.

Утром следующего дня автомобиль Кружкова уже мчался по шоссе. За рулем был все тот же Гена Челяпин. Сам Петр Алексеевич, расположившись на своем обычном месте, открыл планшет, чтобы читать дальше Дневник Базанкур. Так что там случилось с крестом? Возможно, и с тем самым, его, крестом? Почему княгиня не передала его в музей?

14 глава. 7 июля 1909 года. Нат Пинкертон!

В этот день Тенишева собиралась в Смоленск. Она была в хорошем настроении. Состоявшееся вчера в Петербурге слушание по заявлению Жиркевича закончилось решением в ее пользу. Она собиралась поговорить об этом успехе с губернатором — может, и с музеем дело продвинется. «Заодно и новые музейные экспонаты отвезу в Смоленск, здесь я уже всем гостям их показала, кому это интересно», — вспомнила княгиня. Ехать предстояло после завтрака. Поскольку день был жаркий, кучер Холль приготовил легкую польскую бричку с плетеным верхом. Лизу Мария Клавдиевна решила с собой не брать, она только несколько часов пробудет в Смоленске, и поклажи никакой — одни артефакты, а их всего семь, небольших.

— Лиза, принеси мне шкатулку с вещицами для Скрыни, — велела княгиня. — И баул! –

Она уже почти собралась и примеряла перед зеркалом шляпку. Ну вот, все готово — и шляпка новая идет…

Перед тем, как уложить шкатулку в специально изготовленный для нее кожаный баул, Тенишева захотела полюбоваться своими сокровищами. Открыв шкатулку, она опешила: среди сокровищ не было креста! Все остальное на месте, а креста нет! Он был самый большой и яркий, сразу бросился бы в глаза. Лиза, помогавшая ей с укладкой, тоже удивилась — брови высоко подняла, смотрела недоуменно. Лиза с отроческих лет была рядом с княгиней, они вместе пережили все сложные и тяжелые обстоятельства, ознаменовавшие молодость Марии Клавдиевны; после всех испытаний у них сложились практически дружеские отношения. Содержимое шкатулки эта то ли горничная, то ли уже подруга хорошо знала.

— При мне в кабинет никто не заходил! — твердо сказала она. — Куда ж он мог деться? Может, вы сами переложили, Мария Клавдиевна?

Тенишева растерялась: и впрямь — куда ж он делся? Она не помнит, чтоб перекладывала. «Прямо Нат Пинкертон какой-то… — усмехнулась княгиня. — Похитили из шкатулки самую дорогую вещь! Однако понимающий вор…». Она стала усиленно вспоминать: нет, не трогала она крест. После того дня, недели две назад, когда смотрели сокровища с Рерихом и другими гостями, она шкатулку в руки не брала. А кто еще мог? Если б понадобился крест Киту, она бы сказала, спросила у нее. Надо поговорить с Лидиным и с Киту, посоветоваться… Эти двое знали все, что делается в доме. Взять крест, не предупредив ее, они не могли, даже если б и понадобился. Все же поговорить надо — как же она сама не помнит, куда подевала… Может, Киту или Лидин напомнят. Пока что она поехала в Смоленск без шкатулки. Когда крест найдется, отвезет все сразу.

Мария Клавдиевна успела вернуться из Смоленска к обеду. Разговор с губернатором ничего плохого не принес, был даже успешен, однако ее тревожил отсутствующий в шкатулке крест. Что происходит у нее в доме? Во время обеда говорить о пропаже было не время, но чуткая Киту спросила тихонько:

— Маня, что с музеем? Плохие новости от губернатора?

— Нет, там все в порядке. Захвати после обеда Василия Александровича и приходите ко мне. Ничего страшного не произошло, но какая-то ерунда, в которой я сама не разберусь.

Василий Александрович Лидин уже давно выполнял в имении обязанности скорее управляющего, чем балалаечника. Тенишева с улыбкой вспоминала, как почти десять лет назад сумела уговорить солиста Петербургского Балалаечного оркестра переехать в Талашкино, приняла его на работу в качестве учителя игры на балалайке в Талашкинской Школе для крестьянских детей. Это был редкий случай, когда учитель вполне оправдал ожидания. Как она и мечтала, этот выписанный из Петербурга музыкант организовал прекрасный Балалаечный оркестр, дети выступали на праздниках в Смоленске перед множеством зрителей с большим успехом. Василий Александрович был поражен размахом и самоотверженностью просветительской деятельности княгини Тенишевой. Он увлеченно взялся помогать княгине во всех практических делах. Управляющий у Тенишевой имелся, но и помощники-энтузиасты в имении всегда требовались. Незаменимым же Василий Александрович стал, когда во время крестьянских волнений 1905 —го года, при вынужденном отъезде обеих княгинь за границу (это было почти бегство), сумел вывезти в Париж все наиболее ценное: Скрыню, балалайки, крестьянские вышивки и поделки, часть мебели, собак и даже лошадей. Когда через два года вернулись, Лидин так же спокойно организовал обратный переезд. Теперь он был уже ближайшим советником двух хозяек имения (Тенишевой и Святополк-Четвертинской) по хозяйственным вопросам, а также организатором многих дел.

Киту, Василий Александрович, да еще Лиза — вот были главные для княгини люди, ее помощники и друзья. Этот маленький коллектив она сумела сколотить вокруг себя в течение всей предшествующей жизни. Конечно, они совсем не походили друг на друга, они были очень разные. Что же их объединяло? Помимо личной порядочности, объединяла рассудительность и глубокая вера в правильность выбранного княгиней пути: все они были сторонники просветительства и очень высоко ценили деятельность Тенишевой. Трое соратников княгини восхищались тем, как разумно, на благо культуры и просвещения, она использует свои деньги. Восхищение распространилось на личность княгини в целом, оно цементировало и скрепляло их дружбу.

В этом маленьком отряде существовала естественная иерархия: в конце концов, Лидин и Лиза были наемными служащими. Мария Клавдиевна могла и властность проявить — кто платит, тот и музыку заказывает. Но это было неважно, это не вызывало отторжения: все четверо были искренни в дружбе, прекрасно понимали и ценили друг друга.

Теперь они сидели в большом и светлом кабинете княгини, вдыхали запах летних трав из распахнутого окна и слушали рассказ о пропаже, которую обнаружила Мария Клавдиевна сегодня утром.

— Ну вот… — закончила свой рассказ Тенишева. — Потеря этого священного предмета меня не разорит, хотя огорчит сильно. И само по себе происшествие неприятное — смущает сама возможность такой пропажи здесь, у нас с доме. Хотелось бы понять, что случилось. — она помолчала, обвела присутствующих взглядом и добавила. — Последний