Собеседование - Крис Юэн

– Твою мать.

У меня опустились руки, и огнетушитель гулко ударился об пол. Лицо покрылось испариной. Пряди налипли на лоб и щеки. Пиджак задрался, а концы блузки болтались.

Ну что ж.

Я развернулась и, спотыкаясь, побрела к ближайшим столам. Я отпихивала кресла, хватала телефоны и пыталась позвонить. Открывала и захлопывала ящики и шкафчики в поисках пропусков. Отшвыривала ненужный хлам.

Все это время в голове крутилась фраза, которую произнес Джоэль.

Тут дело лично в вас.

В это я не верила. Во мне не было ничего такого, что могло бы объяснить подобное обращение. Я ничего не сделала.

Я мысленно прокручивала наш разговор, пытаясь понять, что в моем резюме или в моих словах могло подтолкнуть Джоэля к таким действиям. Он пару раз упомянул MarshJet, но это неудивительно, учитывая, что я там работала. И хотя я понимала, что этот судебный процесс для многих болезненный, особенно для экипажей, утверждавших, что их здоровье серьезно пошатнулось из-за полетов на самолетах MarshJet, но я не имела отношения к этому делу. Не числилась свидетелем, не общалась с представителями защиты или обвинения.

Значит, дело в другом? Но в чем? Нет идей. Я никого не обидела. Оставалась я сама. И Edge. Но мысль, что это было направлено лично против меня… казалась невозможной.

А еще эти камеры и изощренно работающие телефоны. Исчезнувшие сотрудники. Создавалось ощущение, что все это спланировали заранее. И срежиссировали?

Я остановилась и оглядела бардак, который устроила. Пропуск я не нашла нигде. Ничего даже отдаленно напоминавшего пропуск. Не странно ли это?

Передо мной на ближайшем экране светился логотип Edge.

– Ладно, – пробормотала я себе под нос. – Хорошо.

Я потянулась через клавиатуру и пошевелила мышкой. Я же могу кому-нибудь написать, выйти в интернет…

Но стоило пропасть заставке, как появилось окошко, требующее ввести логин и пароль.

Я раздраженно выдохнула и покачала головой, вбив наобум какие-то буквы, и нажала мышкой на «ок».

Компьютер загудел, потом экран мигнул и выдал ошибку и просьбу ввести все заново.

Я выругалась и перевернула клавиатуру. Проверила за монитором. Если бы мне удалось найти стикер с логином и паролем…

Но тут я вспомнила о политике чистого стола, которую упоминала Хейли. Она сказала, что конфиденциальную информацию полагается отправлять в шредер. И я не сомневалась, что доступ к системе тоже считался конфиденциальной информацией.

Я все равно перерыла ящики и бумажки по второму кругу. Даже в мусорках посмотрела.

Ноль результата.

Я с треском захлопнула очередной ящик и застыла, прижав ладонь ко лбу, сгорая от бессильной злобы. Медленно повернула голову и посмотрела на стеклянный куб.

Что, если я послушаюсь Джоэля? Зайду туда и сяду.

И дам себя запереть.

Все во мне противилось этому решению: гордость, злость, страх, недоверие. Я вспомнила, как неприятно Джоэль повел себя, когда я рассказала ему про Марка, и во мне вскипела ярость.

Я не хотела оставаться с Джоэлем в замкнутом пространстве. А тем более ему уступать. И кроме того, даже если представить, что он сдержит слово и придет поговорить, то нет никакой уверенности, что он выпустит меня из офиса. В безопасности я себя точно чувствовать не буду.

Я развернулась и осмотрелась, еще раз подумала и наткнулась взглядом на слоган, который бросился мне в глаза, когда я вошла: «Разбей цепи собственных правил».

Хорошо, Джоэль. Подумала я. А если я разобью что-нибудь еще?

27

Пятница, 18:49

Я повернулась спиной к входным дверям и пошла к огромным окнам. Они выходили на север. Я знала, что подо мной главный вход. Еще я помнила, что из стены выступал, прикрывая вращающиеся двери, стеклянный козырек.

Я ускорялась и ускорялась, пока обстановка по бокам не слилась в одно цветное пятно.

Пробегая мимо последнего островка столов, я ухватила одно из откатившихся кресел за спинку и, не прерывая бега, потащила за собой. Оно последовало за мной, грохоча и подскакивая. Подбежав к стеклу, я уперлась ногами в пол и швырнула его изо всех сил.

Кресло полетело вперед по крутой дуге. Его ножки из металла и прочного пластика врезались в стекло с оглушающим «бум!».

Трудно сказать, чего именно я ожидала. Я знала, что это не простое стекло. Джоэль сказал, что их невозможно разбить.

Думаю, я надеялась, что оно хотя бы пойдет трещинами, как стеклянные полоски в двери, которые я пыталась пробить огнетушителем. Потому что для меня «невозможно разбить» означало, что стекло все-таки бьется, только осколки не разлетаются из-за пленки или специального покрытия. Да, стекло останется где было. Но от него станет легче избавиться.

Увы.

Кресло отскочило от стекла, как будто я швырнула им в прозрачную резиновую стенку. Мои руки гудели. А стекло лишь выгнулось и задребезжало.

Я опустила кресло и уставилась на окно. Прикоснулась к нему кончиками пальцев. Ни трещин, ни выбоин. Ничего. Я посмотрела вниз: ни малейшей надежды, что на улице меня увидели или услышали.

А если ударить посильнее?

Обеими руками я подняла кресло и завела его за левое плечо, стараясь замахнуться сильнее. Я скрутила корпус и быстро раскрутила, как теннисист, выполняющий обратный кросс.

И крикнула.

Кресло отлетело от стекла и с силой ударило меня в грудь так, что перехватило дыхание. Я схватилась за нее обеими руками, согнулась пополам, из горла вырвалось сипение. Было больно вдохнуть. Кожа горела. Я очень медленно разогнулась и подняла голову.

Кресло валялось на полу. Два колесика сломались. Один из пластиковых подлокотников разбился и болтался.

Стекло как новенькое.

28

Пятнадцать месяцев назад

Стеклянная дверь скользнула в сторону, пропуская меня. Комната для брифингов аэропорта Гэтвик была забита под завязку. Ни одного свободного места. Журналисты стояли в проходах и подпирали стены, держа в руках блокноты. Телекамеры, вспышки и лес микрофонов загораживали мне вид на подиум, на котором слева от квинтета первых лиц компании Global Air и аэропорта восседал сэр Фергюс. Доминик Норт держался от меня правее в отдалении, рядом с другими дверями: с поднятой головой, сложенными на груди тощими руками, он хмурил брови и ловил каждое слово.

На краю подиума стояла загнанного вида женщина в брючном костюме броского красного цвета – исполнительный директор Global Air. За ее спиной горел экран, на котором была карта полета того места, где рейс GA1501 засекли в последний раз. Крохотный белый самолетик, зависший над необъятной синевой Атлантического океана, как самый забытый из всех маяков мира. Я посмотрела на этот самолетик и на миг ощутила,