Аромат апельсинов - Кэти Джордж

Не знаю, из любви к моей игре или из любопытства. Заливаясь слезами, я тереблю в руках ручку корзинки и ключ, словно мучаюсь от тревоги. Насколько мне известно, брата у меня нет. Я уже говорила. Но еще говорила, что понятия не имею, так ли это на самом деле. Годы, пока я не попала к Фейгину, покрыты мраком и полны ужаса, и я почти ничего не помню. (Это не совсем правда. По крайней мере, кое-что я помню, просто не люблю об этом размышлять.) Я думаю об Оливере, о его невинном лице и ангельском и добродетельном характере. Я думаю об отчаявшемся мальчике, оказавшемся в одиночестве в темной и сырой камере, сидящем на жесткой деревянной скамье, и становится совсем не трудно разволноваться по-настоящему.

– Что с ним?! – с надрывом в голосе продолжаю я. – Куда его увели? О, сжальтесь и расскажите, что с бедным мальчиком? Прошу вас! Пожалуйста!

Я умолкаю, улыбаюсь и, подмигнув публике, шутливо раскланиваюсь.

– Ну как?

– Ничего себе! – удивленно восклицает Чарли.

Он весь в шрамах. Его нетрудно удивить. Остальные улыбаются. Даже Билл. А Бетси и вовсе хлопает в ладоши.

– Таких женщин, как ты, еще поискать, девочка моя, – говорит Билл и снова наполняет свой стакан. – Только не зазнавайся.

– Ни в коем случае, – отвечаю я.

Я разворачиваюсь к двери и иду по полутемному коридору.

– О, она просто умница, дорогие мои, – доносится до меня голос Фейгина, и меня распирает от радости.

Странно, что через столько лет мне все еще нужно его одобрение.

* * *

Я вхожу в полицейский участок через заднюю дверь. Пахнет плесенью, гниющими книгами и залежавшимися сладкими яблоками.

Света от газовых фонарей на улице достаточно, чтобы различать двери камер, и я тихонько стучу ключом в одну из них. Изнутри не доносится ни звука. Я вежливо откашливаюсь и прислушиваюсь.

– Оливер? – шепчу я. – Оливер, милый?

По-прежнему ничего.

Я перехожу к двери следующей камеры и снова стучу.

– Что? – раздается слабый тонкий голос.

– Здесь маленький мальчик? – спрашиваю я с притворной тревогой в голосе.

– Нет, – отзывается голос. – Боже упаси!

Я иду дальше. Еще две камеры, еще два приступа всхлипов и еще два заключенных, среди которых нет маленького мальчика. Ни маленьких, ни мальчиков. Один из заключенных начинает дерзить.

– А что, если он здесь? – отвечает он на мой вопрос. – А что, если я его съел и меня вырвало?

Он продолжает в том же духе, считая, что это смешно, но я уже не обращаю внимания.

Я вздыхаю, готовясь к неизбежному, расправляю плечи и иду по коридору прямо к полицейскому за столом дежурного. На нем полосатый жилет. Он сидит, закинув ноги на стол, и задумчиво читает газету, подкручивая длинный ус. Усы у него и впрямь великолепные.

– Мой брат… – плачу я. – Мой бедный, милый, маленький брат… – От моих рыданий колышется пламя свечи, и это привлекает внимание полицейского.

Он убирает ноги со стола, кладет на него газету и постукивает по ней пальцами.

– Успокойтесь, мисс, – говорит он. – У нас его нет.

– У вас его нет? О боже… Боже… – продолжаю рыдать я. – Где же он? Умоляю, скажите!

– Его забрал джентльмен.

– Какой джентльмен? О господи! Силы небесные! Какой такой джентльмен?

– Ну, с чего бы начать, мисс? – вздыхает полицейский, отодвигая газету. – Поскольку юноша заболел, то был отпущен вследствие того, что свидетель показал, что ограбление было совершено другим мальчишкой, которого мы не поймали. Так что джентльмен, выдвинувший обвинение, забрал мальчика в бесчувственном… подчеркиваю – в бесчувственном состоянии, в чем нет никакой нашей вины, и увез к своему месту жительства. Куда-то в Пентонвиль – я слышал собственными ушами, когда он давал указания кебмену, и поскольку… – тут он прерывается. – В общем, мисс, его здесь нет. Понимаете?

– Нет? – повторяю я. – Его здесь нет?

Я с грустью размышляю о том, что какой-то джентльмен увез мальчика куда-то в Пентонвиль. Вот везунчик!

– Его здесь нет, – подтверждает полицейский.

– Спасибо… – бормочу я.

Потом, шмыгая носом, заливаясь крокодильими слезами и причитая «его здесь нет, его здесь нет», я спешу к выходу по тому же коридору, которым пришла.

У задней двери я на миг останавливаюсь в темноте, оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что никто не видит, быстро выхожу на улицу. Там я не задерживаюсь, а возвращаюсь в жилище Фейгина самым кружным путем, который только приходит мне в голову, на случай если кто-то вздумает за мной следить.

Войдя в комнату, я вижу, что Бетси уже ушла, но Чарли, Плут, Билл и Фейгин все еще сидят за столом. Чарли тихо похрапывает, положив голову на руки.

– Ну как, дорогая моя? – спрашивает Фейгин, обернувшись ко мне.

Билл задерживается ровно на столько, чтобы услышать рассказ о моей экспедиции (снова одно из словечек Фейгина), потом подзывает Бычка и, нахлобучив на голову шляпу, исчезает. Не сказав мне ни слова. Если уж на то пошло, он вообще никому ни слова не сказал. Ничего необычного. Но все равно я задумываюсь. Куда он отправится сегодня? Мой Билл очень скрытен. (А вот я, разумеется, такой возможности лишена.) Но я уже привыкла, что расспрашивать бессмысленно. От вопросов только одни проблемы. От вопросов у меня только синяки.

– Нам нужно узнать, где он, дорогие мои. Его нужно найти, – взволнованно говорит Фейгин, расхаживая по комнате.

Мне кажется, он зря волнуется. Все ребята уже много раз побывали в участке. Что такого особенного в этом случае? Что особенного в Оливере? Или все дело в том, что джентльмен увез его и теперь мальчишка может заговорить?

– Чарли, проснись!

– Что? – спросонья бурчит Чарли, потягиваясь через стол.

– Работа есть, – отвечает Фейгин. – Чарли, хоть землю рой, но ты должен принести новости о мальце. Нэнси, дорогая моя, – он поворачивается ко мне. – Его нужно найти. Я во всем полагаюсь на тебя и Плута. Ступайте!

Мы уже собираемся уйти, когда он передумывает. У него иногда случаются приступы непостоянства.

– Постойте, постойте, – он дрожащей рукой открывает ящик стола. – Вот деньги.

– Что ж ты сразу не сказал? – спрашиваю я.

И тут он взрывается, словно фейерверк. А когда он взрывается, понятия «Фейгин» и «разум» становятся несовместимыми.

– Всё! Уходим! Вы знаете, где меня искать! Не мешкайте ни минуты! Ни секунды, дорогие мои!

Он выталкивает нас из комнаты, едва не пошатываясь от волнения, и мы втроем идем по коридору и спускаемся по лестнице, слыша, как Фейгин запирает за нами дверь на все замки и засовы. Буквально замуровывает себя.

Зачем? Я думала, мы все уходим. Мне казалось, есть причина, чтобы мы ушли все вместе.

– Плут, – говорю я, остановившись в полумраке