Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Коснулся его локтя. Быстро, коротко. Два пальца, едва ощутимо.

— Жень. Камера. Тихо.

Женя замер. Проследил мой взгляд. Нашёл. Огонёк красный, мигающий. Челюсть сжалась, мышца на скуле дёрнулась, но голос остался при нём. Кивнул. Руки скользнули в карманы куртки. Кулаки под тканью.

Фейсер наблюдал. На лице — лёгкое разочарование, спрятанное за профессиональной маской. Сорвавшийся клиент был бы лучше.

Достал телефон. Набрал Максима. Два гудка.

— Рома?

— Мы на месте. Нас не пускают.

— Что? — Пауза. Скрип, шорох ткани, стул отъехал от стола. — Подожди. Секунду.

Убрал телефон в карман. Посмотрел на фейсера.

Тот стоял в прежней позе — руки сложены, улыбка, огонёк камеры. Привычная ситуация, привычный результат. Мы уйдём, он останется.

Двадцать секунд. Над головой зашуршало — ветер качнул козырёк, капли скатились с матового стекла и разбились о плитку у ног. Холодные. Одна попала на запястье.

Тридцать секунд. Женя рядом молчал. Стоял, глядя мимо фейсера, на своё отражение в стекле двери. Скулы сжаты, дыхание ровное. Держался.

Сорок секунд.

Дверь открылась изнутри.

Человек заполнил проём целиком. Плечи шире рамы. Макушка почти у притолоки. Короткая стрижка, седина на висках — раньше её не было. Костюм тёмно-серый, пошитый так, чтобы скрывать объём под тканью. Лицо тяжёлое, квадратная челюсть. Глаза считывали обстановку быстрее, чем ноги переступили порог.

Владимир.

Мышцы живота напряглись сами, рефлекторно. Последний раз я видел этого человека, когда Драгомиров нанимал меня следить за своей невестой, и наша первая встреча оказалось не такой уж доброжелательной. Владимир стоял тогда за плечами Максима. Пустое лицо, руки по швам. Драгомиров считал его простым. Однако, таким он не был. В армии научился не думать вслух, и это все принимали за пустоту. Удобная маска для человека, способного догнать, ударить, вырубить — в том порядке, в каком вбили на службе либо в том, которое потребует ситуация.

Он посмотрел на меня. Склонил голову — коротко, точно. Потом повернулся к фейсеру.

Ничего не сказал. Просто посмотрел. Три секунды. Молча.

Фейсер побледнел. Улыбка сползла с лица, как воск с нагретой поверхности. Руки разомкнулись, повисли по бокам. Он отступил к стене, прижался лопатками к стеклу. Челюсть провисла, нижняя губа задрожала — мелко, заметно.

Ну и что, хлыщ? Куда твоя спесь делась? Минуту назад стоял тут с улыбочкой, снимал на камеру, решал, кого пускать, кого разворачивать. Хозяин двери. Фильтр. Ровно до того момента, пока из этой двери не вышел человек, рядом с которым твоя улыбочка, твой костюм и твоя камера стоят столько же, сколько пыль на его ботинках.

Мышцы лица расслабились. Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Не наружу — внутри. Тёплое, тёмное удовлетворение расползлось по грудной клетке, и я позволил ему побыть секунду, прежде чем погасил.

Мысль пришла следом. Владимир. Личная охрана. Человек, не отходящий от Максима дальше двух этажей. Протокол графского рода, обязательный для наследника.

Вчера ночью, в пентхаусе Элизабет. Пустая квартира. Испуганная невеста, её подруга. И ни одного охранника. Ни Владимира. Ни второго. Ни третьего. Никого.

Охрана графского наследника не спит, не отлучается, не теряет объект. Этих людей нанимают, чтобы знать, где находится подопечный в каждую секунду. Если Максим ушёл из пентхауса — они знали. Если не подняли тревогу — получили приказ молчать. От самого Максима? Или от кого-то другого?

Если подумать, то Максим сам отослал охрану. Сам ушёл. Телефон оставил, ключи в прихожей, кошелёк в кармане пальто. Собирался вернуться через десять минут. Вышел — и пропал.

Вчера ночью, стоя с Элизабет, я должен был задать себе этот вопрос первым. Где люди, обязанные быть рядом с графским наследником? Ответ лежал на поверхности, а я прошёл мимо.

Заметил только сейчас. Когда Владимир заполнил дверной проём.

Горло сжалось. В виске толкнулся пульс — коротко, ощутимо. Пальцы на мгновение потеряли чувствительность.

Фейсер у стены смотрел в пол. Лопатки прижаты к стеклу, руки вдоль тела. Красный огонёк камеры у его колена продолжал мигать. Писала.

Мысль скользнула привычная, из тех, что появлялись всё чаще после арены. Горло мага под подошвой. Хруст — мягкий, как сминаемый картон. Пальцы на глазницах быка, скользкие от пота. Давил, пока тело подо мной не перестало дёргаться. Барьер, державший меня по эту сторону линии, треснул тогда. Сейчас на его месте тянулась рваная полоса — прохладная, подвижная. Тело помнило, как пересекать её. Руки помнили. Мышцы спины помнили разворот корпуса при ударе. Пульс оставался ровен при мысли о чужой шее.

Фейсер поднял глаза. Встретил мой взгляд. Опустил обратно.

Глава 8

Владимир продолжал стоять в дверном проёме. Плечи ловили свет, костюм казался тёмнее от контраста со стеклом. Пустое лицо, руки по швам.

— Доброе утро, господин Крайонов. Максим Викторович вас ожидает.

Голос Владимира совпадал с голосом из прошлого — низкий, монолитный. Слова произносил с армейской точностью. Кивок головы, скорее наклон затылка. Одна секунда.

Фейсер прижимался к стеклу спиной. Холод панелей просвечивал сквозь его костюм, мышцы дрожали микротолчками. Я повернулся к нему. Медленно. Давал время на испуг.

— Извинись.

Челюсть фейсера затвердела. Три секунды молчания. Владимир стоял в дверях, и этой позиции было достаточно. Мышцы фейсера размякли.

— Простите, — выдавил он.

Слово вышло сквозь стиснутые зубы, как смола из расколотого дерева. Звук был так же приятен.

— Ну вот, так бы сразу, — хмыкнул я.

Два шага к двери. Фейсер прижался ещё ближе к стеклу, стараясь не касаться моего плеча. Не получилось. Ткань куртки встала волной, когда я прошёл мимо, и плечо коснулось его груди.

Касание заняло долю секунды.

Вброс прошёл полностью. Толчок в груди, как если бы кто-то дёрнул за жилу внутри грудной клетки. Энергия ушла из меня в него, словно рука отпустила тетиву. Пальцы онемели, в грудине заныло пустотой. Секунда. Больше не потребовалось.

Фейсер хрипнул. Звук, как будто подавился воздухом. Белки глаз раздвинулись по максимуму, зрачки свернулись в булавочные головки. Лицо побледнело до цвета утреннего неба. Руки взлетели к горлу, хотя горло ничто не сдавливало. Паника поднялась в нём изнутри — лёгкие перехватило, мышцы лица задёргались, губы разъехались в немом крике.

Ноги его согнулись. Он скользнул спиной по стеклу, оставляя размытый след пота. Звук льющейся жидкости. Знакомый запах — аммиак, железо. Животный запах, ощущал я его десятки раз.

Слабость отступала из моих ног медленнее, чем прошёл вброс. В висках загудело, я прищурился, борясь с головокружением. Шаг вперёд. Ещё