Взаперти - Юсси Адлер-Ольсен

Мужчина объяснил, что просто работал водителем у своего босса, который попросил подвезти его до кладбища, так как сам босс лишился водительских прав. Шеф хотел навестить могилу жены и возложить букет, что он и сделал. Похоже, за этим больше ничего не стоит.

Роза вздохнула — это было бы слишком просто.

— Кто дал тебе эту информацию?

— А ты как думаешь? Лиза, конечно.

Роза кивнула. Всеведущий секретарь убойного отдела, одна из очень немногих искренних поклонниц Карла Мёрка в этом управлении.

— Это всё, что у тебя было для меня?

— Нет, звонил Мортен. Он и его бойфренд Мика как раз возвращаются из Швейцарии вместе с Харди. Они прибывают в Копенгаген сегодня вечером. Харди вживили импланты в мозг, и теперь он носит экзоскелет, так что может передвигаться самостоятельно.

— Экзоскелет?

— Ну, металлический каркас, который удерживает его тело в вертикальном положении. Судя по описанию, он теперь будет похож на Робокопа.

— Господи всемогущий, Карл об этом знает?

— Я звонил Моне полчаса назад.

— Будь добр, переключи меня на Лиза.

Прошло немного времени, и на том конце провода раздался щебет. Было слышно, что секретарь умудряется одновременно разговаривать еще с тремя-четырьмя сотрудниками в приемной, что, скорее всего, так и было.

— Да, прости, Гордон, тут просто висели другие люди на линии.

— Это Роза, Лиза. Я знаю, что ты только что передала Гордону кое-какие сведения. Не могла бы ты повторить часть из них для меня?

— Я попробую, — приглушенно ответила та.

— Тот мужчина, у которого угнали машину для наезда на адвоката возле Вестре... ты знаешь, кто его босс?

На том конце провода воцарилась тишина.

— Ты здесь, Лиза?

— Подожди. Маркус идет к выходу.

Роза прямо-таки видела эту картину: Лиза сидит и мило улыбается проходящему мимо начальнику.

— Всё, ушел, — прошипела она. — Как же я его ненавижу за то, что он делает с Карлом!

— Ты имеешь в виду арест?

— И это тоже. Но он реально делает всё, чтобы вставлять нам палки в колеса, если мы пытаемся помочь Карлу. Стоит ему узнать, что я говорю с Гордоном или с тобой, он просто взорвется. И когда поступает новая информация, он лично следит за тем, чтобы никто из нас о ней не прознал. Но кое-что мы всё равно умудряемся разузнать.

— Он очень ревностно относится к букве закона, Лиза, мы же это знаем. Он не должен мешать расследованию DUP.

— Хмм, возможно.

— О чем именно он приказал вам помалкивать?

— Вот этого я тебе сказать не могу.

— То есть ты не можешь ответить, кто босс владельца машины?

— Нет, — она замялась. — Может быть, потому, что у него голландское имя.

Роза нахмурилась и мысленно поблагодарила за подсказку.

— И ты слышала новости от Мортена и Харди?

— Да, разве это не потрясающе? Мона уже ввела их в курс дела, так что они знают, что Карл находится в тюрьме Вестре. Если его к тому времени не переведут, Харди и остальные попытаются навестить его в один из ближайших дней. Мне кажется, Маркус Якобсен это только приветствует.

— Почему?

— Потому что Харди ранее намекал, что у него есть определенные подозрения в отношении Карла и его связей с Анкером Хёйером. Возможно, Маркус надеется, что Харди сможет заставить Карла хоть немного разговориться.

ГЛАВА 10

Понедельник, 28 декабря 2020 года, первая половина дня

ПЕЛЛЕ ХЮТТЕСТЕД / МОНА

Мать твою, как же Пелле Хюттестед сейчас предвкушал триумф! Для журналиста бульварной газетенки «Gossip»[57] существовала лишь одна вещь, которая была лучше возможности преподнести сочную историю, взвинчивающую тираж, — сочная история об одном из его заклятых врагов. За долгие годы Пелле не раз получал огромное удовольствие, поливая людей грязью, но ничто не могло довести его мочу до точки кипения быстрее, чем моменты, когда жертвы пытались дать сдачи. Особенно тогда, когда этот козел Карл Мёрк высмеял и выставил его на посмешище[58]. И вот, когда один коллега из ежедневной прессы по пьяной лавочке в местном кабаке проболтался ему, что тот самый Мёрк влип по самые уши, был арестован, предстал перед судом в воскресенье утром и отправлен под стражу, на Пелле Хюттестеда бесконечным потоком посыпались потенциально жирные, ядовито-желтые заголовки.

Карл Мёрк за решеткой, ни больше ни меньше — сам Карл Мёрк! Какая чертовски великолепная история для таблоида, который и так работал в серой зоне закона и привык как к выговорам от Совета по делам прессы, так и к кругленьким ежедневным штрафам.

Первую полосу сверстали за час, а статью тут же выкатили на сайт.

«Герой полиции теперь сам корячится на нарах», — гласил заголовок, под которым шел подзаголовок: «Тяжкие обвинения за закрытыми дверями».

Разумеется, никакой конкретики внутри статьи у него не было, но размытые фотографии злого Карла Мёрка, а также немного тюремных решеток и наручников — это всегда работало на ура.

Вся редакция сбежалась похлопать его по плечу. Все остальные грязные истории о знаменитостях, которые бухали, трахались на стороне, надували ближних и вообще вели себя через задницу, в тот же миг были сметены со стола и выброшены на обочину. В кабинет вызвали шеф-редактора, и летучка для журналистов и фотографов вышла короткой и точной.

— Это лучшая история года. Полицейский вроде Карла Мёрка, которого знают абсолютно все, чей отдел щелкал одно дело за другим, полицейский, на которого многие коллеги смотрят снизу вверх и пытаются подражать, теперь арестован на четыре недели. А это может означать всё что угодно. К тому же, господа, заседание было закрытым, и на публикацию имени наложили судебный запрет, так что всех ваших коллег выставили за дверь. В совокупности это может указывать на то, что его обвиняют в каком-то особо тяжком преступлении. Что это: коррупция, взятки, махинации с уликами, или это вообще может быть убийство — преднамеренное или нет? Или же, в конце концов, это что-то такое, от чего весь следственный центр может взлететь на воздух? Мы не знаем, журналистам ведь дали послушать лишь краткую формулировку со статьями и без подробностей. Так что нам придется попотеть, дорогие друзья. Я сам разберусь со всеми, кто станет жаловаться, что мы… — он изобразил пальцами кавычки в воздухе, — …что мы «случайно» нарушили запрет на разглашение имени. — Он широко улыбнулся,