Последнее убежище - Клеменс Мишальон

– Не пялься так откровенно, – шепчу я.

– Что он делает?

Я еще раз неохотно оборачиваюсь. Уильям держит в левой руке телефон, а пальцем правой водит по экрану. Его взгляд прищурен, и я точно знаю, чем он занимается, – это известный трюк. Якобы делаешь селфи, а на самом деле фотографируешь какую-нибудь знаменитость, сидящую через три столика, или понравившуюся сумочку незнакомки.

Я представляю, как камера Уильяма блуждает по залу ресторана. Потом он дважды тычет пальцем в экран – видимо, нашел цель.

Камера направлена на нас с Габриэлем. Наверняка Уильям уже сделал пару фоток, но не перестает снимать.

Я резко разворачиваюсь. Габриэль сидит, уставившись в стол, и одной рукой подпирает лоб – пытается закрыть лицо.

– Идем отсюда, – шепчу я и отодвигаюсь от стола.

– Сиди, – говорит Габриэль, не поднимая взгляда. – Если мы встанем, фотографии у него получатся куда лучше.

Хм, он прав, но сознательно оставаться под прицелом – настоящее мучение.

Габриэль слегка пожимает мне руку. Держись. Мы знали, что так будет. Ничего не поделаешь. Просто не обращай внимания.

Первый раз попала с ним в подобную ситуацию – когда на тебя беззастенчиво пялятся, вторгаются в твое личное пространство.

Мы продолжаем сидеть, пережидаем.

Через несколько секунд Габриэль отпускает мою руку.

– Он закончил?

Получаю в ответ короткий кивок.

– Ну что, можно наконец отсюда убраться?

Габриэль молча встает из-за стола, и мне приходится бежать за ним трусцой. Рост у него шесть футов два дюйма[9], ноги длинные – там, где он делает шаг, я делаю два. Оглядываюсь на Уильяма: тот положил телефон и теперь сидит с самодовольным видом. Видать, получил что хотел.

Мы выходим из ресторана и идем к номеру.

Нет смысла обсуждать произошедшее – я и так знаю, что мы задаем себе одни и те же вопросы. Если его отпустили так быстро, значит, копы в чем-то ошиблись. Уильям не выглядит встревоженным, более того: он ведет себя самодовольно, излучает победоносную уверенность человека, считающего, что с ним поступили неправильно и теперь должны загладить вину.

Я достаю ноутбук.

Что ж, уравнение у нас довольно простенькое. Такое решит даже Габриэль, который никогда не преуспевал в математике.

«Владелец таблоида + только что избежал обвинения в убийстве + тайком нас фотографировал = мы срочно уезжаем из отеля».

– К одиннадцати успеем?

Габриэль без лишних объяснений понимает, что я просматриваю расписание рейсов. Он молча поднимает большой палец и бросает на кровать пустой рюкзак.

Я дожидаюсь, когда мне в почту придет подтверждение бронирования билетов, и начинаю собирать чемодан. Мы действуем быстро, не прерываясь на разговоры.

До свидания, «Ара». Прощай, отпуск мечты, прощайте, тщательно разработанные планы.

О документальном фильме мы так и не поговорили. Я не спросила Габриэля, что он конкретно хочет сказать, до сих пор не знаю, почему вдруг решил засветиться перед камерами.

Не имею ни малейшего понятия, что он намерен делать дальше. Его жизнь в Сиэтле для меня – тайна за семью печатями, которую я так и не смогла раскрыть. Насколько я понимаю, время мы проводим примерно одинаково: работа у нас на первом месте. Габриэль самозабвенно помогает Говарду. Давно, когда я приезжала в Сиэтл, он провел меня по местным туристическим тропам. Потом, когда его письма стали сухими и лаконичными, он все же упоминал, какие читает книги, какие фильмы смотрит. Писал даже о Тите, бездомном котике, которого решил приютить. Помню, как улыбалась, читая эти строки. Наши пути разошлись, нас разделила стена отчуждения, и тем не менее наши жизни были зеркальным отражением друг друга.

Чем меньше Габриэль писал, тем сложнее мне становилось представить, чем он живет – гуляет в парке, забирается на башню «Спейс Нидл»… Купил ли наконец кофейный столик, роль которого во время моих приездов выполняла перевернутая корзина для белья?

Может, у нас и не было необходимости в непосредственном общении.

Нас всегда связывало шестое чувство. Мы вместе росли, потом долго жили в одном доме, делили тесное пространство.

Порой люди задают нам один вопрос. Сейчас такая возможность есть лишь у избранных, однако, когда я еще ходила на свидания, он то и дело возникал у случайных партнеров. Наверное, пару раз и Энни хотелось кое о чем спросить, просто она не смогла подобрать правильных слов. В Сети-то нашей жизнью интересуются все, кому не лень.

Вопрос этот – вполне ожидаемый, хотя и несколько неловкий. Он всплывает, когда люди узнают, что я много лет была неразлучна с парнем, который не является моим биологическим родственником.

Но в этом ведь нет ничего незаконного и даже предосудительного, верно?

Тем более между нами так ничего и не случилось.

Далеко не все в нашей коммуне имели кровных братьев или сестер, но эти немногие точно знали о существовании друг друга. Я долго недоумевала, зачем Эмиль давал им подобную информацию, – он ведь положил столько сил, чтобы стереть из наших умов саму идею семьи. Потом прочитала маленькую книжку под названием «Цветы на чердаке» и поняла: так было лучше для всех[10].

Через несколько лет, оформив удостоверяющие личность документы – карточки социального обеспечения, свидетельства о рождении и все прочее, – мы получили доказательство: наши биологические родители – разные люди.

Необычно было видеть их имена на бумаге: мои мама и папа – Сюзен и Джозеф, родители Габриэля – Патрик и Мойра. Родители… Странное, незнакомое понятие. Они не казались нам реальными людьми, как лягушка с яркой окраской, которая не могла появиться естественным путем. Так или иначе, мы получили четкое заключение: у нас разные ДНК.

Три дня после получения новостей я не знала, как вести себя с Габриэлем, и он избегал смотреть мне в глаза.

Чисто технически теперь мы могли себе позволить все что угодно.

Но…

Влюбленности между нами никогда не было. Искра не проскакивала. В подростковом возрасте я размышляла о подобных материях, и в голове у меня мелькали другие образы: сильный широкоплечий Саймон. Или его друг, Исайя – парень с шикарной копной волос и проникновенным взглядом карих глаз. Или другие ребята, с которыми мы вместе посещали кулинарный класс. Всегда любовалась их тонкими руками, уверенно держащими мутовку или скалку. Восхищалась умением нарезать целую миску ломтиков яблока совершенно одинаковой толщины.

Еще до знакомства с Габриэлем я мечтала о брате или сестре, на него и спроецировала свое желание. Когда появилась возможность для иных отношений, он все равно представал передо мной в образе брата – так продолжаешь видеть солнце даже с закрытыми глазами после того, как долго на него смотрела.

Не то чтобы