Последнее убежище - Клеменс Мишальон

я не обращала внимания на его физическую привлекательность. Она для меня кое-что значила. Его тело было продолжением моего; слыша рядом дыхание Габриэля, я чувствовала себя в безопасности. Когда он обнимал меня, передо мной открывался новый мир. Наша душевная связь зародилась на уровне подсознания и пережила многие годы.

А потом умерла.

Но теперь мы ее возродили.

Я ложусь в постель первой, а через десять минут моему примеру следует Габриэль.

Первый раз увидев номер с двумя большими кроватями на небольшом расстоянии друг от друга, мы не могли не вспомнить об общежитии в коммуне и о двухэтажных койках, которые нам были положены с десяти до четырнадцати лет. Габриэль тогда спал внизу, а я – наверху.

Он шуршит простынями. Номер слабо освещен красным и зеленым глазками телевизора и сплит-системы. Прищурившись, я различаю в темноте, как рука Габриэля выбирается из-под одеяла и тянется ко мне.

Привычка, сохранившаяся с коммуны.

Я свешивала руку вниз, Габриэль тянул свою вверх, и наши указательные пальцы на несколько секунд встречались, цеплялись друг за друга, и мы задерживали дыхание ровно насколько, чтобы мысленно пожелать спокойной ночи.

Мы никогда об этом не говорили и днем никогда так не делали. Детский жест был чистым и искренним, он означал: мы нужны друг другу.

Уже пять дней я вспоминала о нашем ритуале. Пять дней думала: помнит ли он нем Габриэль?

Вытягиваю руку, и время сжимается.

Нам снова по десять лет. У меня болит плечо – недавно сустав вывихнулся из капсулы. Время, когда познаешь и боль, и любовь. Нам одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Вскоре мы научимся преступать законы коммуны и выходить сухими из воды, но пока об этом речи нет. Мы посещаем занятия, подчиняемся старшим. Делимся последним с другими воспитанниками. У нас есть единственный секрет – сплетенные перед сном пальцы рук. Много позже я вспомню те дни и задумаюсь: может, с него все и началось? Может, именно тогда мы поняли, что некоторые тонкие материи существуют только до тех пор, пока о них знают лишь двое?

Сегодня мне тринадцать, сегодня мне тридцать два. Ладонь Габриэля удивительно мягкая. Он ухаживает за руками, пользуется кремами. Когда-то, в мире Эмиля, они были покрыты мозолями – физического труда в коммуне хватало. Мы изменились. Изменился Габриэль. Возможно, в нем не осталось вообще ничего от мальчика из коммуны.

Ровно посередине между нашими кроватями палец брата сгибается в крючок и обвивает мой.

Глава 15

Эскаланте, Юта

День шестой

У Габриэля срабатывает будильник, но мы и так уже проснулись. Привычка из мира Эмиля: когда нужно, тогда и вставали, без будильников. В начале взрослой жизни ничего не поменялось, хотя однажды Габриэль не вылезал из кровати целых полгода. Не отсыпался – был в депрессии.

Когда я выхожу из ванной, он смотрит в окно, попивая апельсиновый сок. Лекарства от мигрени выложены рядком на столе, и Габриэль, запрокинув голову, выпивает одну за другой несколько таблеток.

– Готова?

Я готова.

Он закидывает на плечо рюкзак, а я ставлю чемодан на колесики.

Черт, я буду скучать по Габриэлю.

Последние пять лет я подавляла в себе тоску, но так бывает всегда: порой приходится расставаться с любимыми людьми и с привычным миром. Такова жизнь.

Мы останавливаемся у стойки портье, и Каталина хмурится, посматривая на наш багаж.

– Вы уезжаете?

– Да, – отвечает Габриэль. – У вас было здорово, но…дома ждут неотложные дела.

Каталина кивает. Понятно, что на объяснение она не купилась, однако начинает безропотно стучать по клавиатуре.

– Ваш номер был оплачен при бронировании, поэтому, к сожалению, деньги за оставшиеся дни мы вернуть не сможем.

– Ничего страшного, – пожимаю плечами я.

Плевать на деньги, Каталина. Заработаю еще. Просто выпусти нас отсюда.

– Распечатать вам квитанцию?

Господи Иисусе…

– Не нужно, – говорю я. – Но нам потребуется трансфер в аэропорт.

– Разумеется. Сейчас позвоню дежурному водителю.

– Прошу вас немного подождать, – раздается голос у меня за спиной, и мы оборачиваемся.

В холле, у вазы с засушенной цветочной композицией, стоит помощник шерифа Харрис.

– Мы планируем сделать общее объявление, – объясняет он.

– Мы хотим успеть на ближайший рейс, – качаю головой я, – так что…

Харрис продолжает, словно не слышал:

– Мы просим всех собраться в ресторане. Разговор займет не более десяти минут. – Помолчав, он добавляет: – Очень обнадеживает, что все принимают так близко к сердцу наши пожелания.

Очень тонко, черт возьми!

Я подавляю вздох.

Выбора нет. Мне хочется отсюда убраться, однако так, чтобы Харрис не написал в блокноте против моей фамилии что-нибудь типа «сучка».

Мы следуем за помощником шерифа в ресторан. Почти все уже собрались – Фабио и Ласло, разведенная дама, пара с двумя детьми. Харрис подходит к своим коллегам, обменивается с ними несколькими репликами, смотрит на часы и окидывает взглядом зал. Видно, ищет кого-то из гостей, кто еще не подошел.

Появляются блогерши, за ними актер из сериала. Гости рассаживаются за столики, однако копы продолжают выжидать.

Наконец на пороге возникает Уильям, и Харрис с облегчением улыбается, указывая ему на ближний столик.

Он что же – специально приготовил место для этого типа?

Уильям садится и ставит на стол чашку кофе, рядом кладет темные очки. Он расслаблен и уверен в себе.

Черт побери, разве не твоя жена вчера умерла?

Харрис откашливается.

Расследуя преступление, копы всегда переходят на специальный язык. Человек становится гражданином, женщина – лицом женского пола, покойник – телом. Время превращается в череду дат, а произвольные действия – в алиби. Адреналин вытесняется скучной бюрократией.

– Доброе утро! – обращается к собравшимся Харрис и бросает взгляд в свои записи.

Для официальной пресс-конференции их наверняка напечатали бы, а для нас, кучки встревоженных туристов, сойдут и несколько срок в блокноте. Каракули Харриса просвечивают сквозь тонкую разлинованную бумагу.

– Как вам известно, нас вызвали в отель утром четырнадцатого июля по случаю обнаружения лица женского пола в бессознательном состоянии. Увы, пострадавшая была мертва. Мы сразу идентифицировали труп – он принадлежит миссис Сабрине Бреннер, двадцати четырех лет.

Господи, какая молоденькая…

При упоминании имени жены Уильям прикрывает рукой лицо, словно только что вспомнил о роли безутешного мужа, человека, чью жизнь трагедия перевернула с ног на голову.

Харрис отрывает глаза от блокнота и, избегая смотреть на Уильяма, продолжает:

– Смерть миссис Бреннер в настоящее время является предметом расследования. Нам требуется вся информация, какую возможно собрать в отеле. Мы намерены добраться до сути.

Он снова принимается читать:

– В этой связи мы намерены поговорить с каждым из вас. Мы не вправе заставлять вас задержаться в отеле,