Последнее убежище - Клеменс Мишальон

Эмиль проследил за взглядом матери и впился глазами в нашу группу девочек в ночных рубашках, с распущенными волосами и каплями воды на щеках после умывания.

Я вспыхнула, когда Эмиль явно выделил меня из кучки.

Затем он прищурился и выпрямился. Извиняться за бурную сцену не стал – все же ситуация была сложной, а мы – малолетними воспитанницами.

На следующий день наказанная мать появилась на завтраке. Как села, так ни разу и не подняла головы от подноса, лишь вяло подносила ложку с кашей к пересохшим губам. Фиолетовые синяки на ее руке – в месте, которое сжимали пальцы Эмиля, – я заметила уже потом, когда мать встала из-за стола.

В сумеречном утреннем свете ее кожа казалась тонкой и морщинистой, словно смятая папиросная бумага. Правый глаз заплыл, а под бровью расцвел яркий кровоподтек.

Эмиль не просил нас хранить молчание о том случае. Не было необходимости.

Что бы мы ни видели, мы так и так не стали бы болтать об этом. Даже думать не захотели бы.

Глава 17

Эскаланте, Юта

День шестой

Ни в одном из знакомых мне миров я не позволила бы Габриэлю бесконтрольно общаться с Харрисом, а потому обошла наше бунгало и остановилась перед внутренним двориком.

Жаль, раздвижная дверь не приоткрыта – тогда я услышала бы разговор в номере четко. Я сама ее и закрыла вечером. Такие вещи всегда контролирую. Всегда. Даже задернула до упора плотные темные шторы.

Стало быть, ни Габриэль, ни Харрис меня не увидят, если никому из них не придет в голову отодвинуть занавески. И я их не увижу, зато разберу каждое слово, если приникну вплотную к двери.

На всякий случай выжидаю минуту.

Штор никто не касается, и я на цыпочках пробираюсь во дворик. Подхожу к двери и осторожно приставляю к ней ладони, сложив рупором. Медленно наклонившись, прижимаюсь ухом к своему импровизированному подслушивающему устройству.

Так. До меня доносится голос Габриэля – приглушенный, но вполне внятный.

– Чем могу вам помочь?

– Если не сложно, вспомните, где вы были позапрошлой ночью.

Насколько я слышу, помощник шерифа говорит небрежно, почти беспечно.

– Конечно, в номере, – отвечает Габриэль.

Харрис спрашивает, кто может это подтвердить, и Габриэль называет мое имя. То есть конкретно – Фрида Нильсен. Не «сестра», не «подруга».

Умница. Что ж, раз так, может, он и справится.

– Чем вы занимались в тот вечер?

– Ну… – задумывается Габриэль, – сходили на ужин, а потом легли спать.

– Не видели ли вы во время ужина миссис Бреннер?

– Да, она была в ресторане.

Конечно. Помню, как Сабрина, еще живая и как всегда прекрасная, обмакивает в хумус кусочек хлебной лепешки, потом вытирает уголок рта быстрым движением большого пальца, сверкнув акриловым ноготком в полутемном зале.

– Не заметили ничего необычного?

Я стою, прильнув к раздвижной двери. Беспощадное солнце висит над отелем, и моя рубашка намокает от пота. Вокруг, куда ни брось взгляд, ослепительная белизна.

В номере наступает молчание. Представляю, как Габриэль смотрит в потолок, покусывая губы, – всегда так делает, пытаясь сосредоточиться.

– Пожалуй, да, – наконец говорит он. – Бреннеры поели очень быстро. По-моему, ограничились одними закусками. Все еще ужинали, а они уже ушли.

– Не знаете почему?

– Понятия не имею.

– Не теряли ли вы из вида мисс Нильсен в течение вечера? – продолжает Харрис.

Габриэль отвечает четко и быстро:

– Ни на минуту.

Вспотевшая рука едва не соскальзывает со стекла, и я напрягаю все мышцы, чтобы не потерять равновесие.

В голове мелькают картинки вечера перед гибелью Сабрины. Габриэль точно поднялся из-за стола между закусками и основным блюдом, сказал, что сходит в номер за свитером. Его не было несколько минут, и я сидела в одиночестве, потягивая настоянную на ромашке воду.

Вскоре он появился, держа в руке кремовый свитер тонкой вязки, которого я у него раньше не видела, и поинтересовался, не пропустил ли чего важного. Вполне обычная, ничего не значащая сценка. В отеле было полно народа, и из-за отлучки Габриэля основное блюдо нам подали с задержкой на пятнадцать минут.

Сказал, что пойдет за свитером, и пришел со свитером в руках.

Почему он умолчал об этом факте?

Забыл?

Может, просто перепутал дни?

Или… или у него паническая атака. С Энни ведь все начиналось точно так же: полиция нашла труп женщины, полиция принялась задавать вопросы. Тут и самый уверенный в себе человек заволнуется. У Габриэля пробудились тяжелые воспоминания – будто разошлись швы, стягивающие края раны.

– В какое время вы легли? – интересуется Харрис.

– Незадолго до полуночи.

– Ничего странного не слышали?

– До утра, когда на территории раздались крики, – нет.

Не совсем точно. Габриэль слышал, как ссорились Сабрина с Уильямом, сам мне говорил. Но если упомянуть этот факт, пришлось бы рассказать Харрису, что он, потеряв меня, вышел из номера. Очевидно, Габриэль не готов выкладывать все без исключения.

– Спасибо, что не отказались помочь, – произносит Харрис.

– Не за что, – отвечает Габриэль.

Голоса становятся тише. Видимо, помощник шерифа идет к выходу, на ходу убирая блокнот. Скорее всего, Габриэль его провожает. Берется за ручку двери, готовясь выпустить гостя, и…

– Последний вопрос, – вдруг останавливается Харрис, и тон его неуловимо меняется. – Случалось ли вам общаться с Сабриной Бреннер? Я имею в виду здесь, в отеле.

Габриэль берет небольшую паузу, затем качает головой.

– Нет. По-моему, я ни разу с ней не разговаривал.

– Ни разу? Даже парой слов не перекинулись?

– Ни разу.

Неужели?

Я вот кое-что припоминаю.

Габриэль с Сабриной общались в первый же наш день в «Аре». Тогда я не придала этому значения, и воспоминание всплыло, когда его спровоцировало отрицание Габриэля.

Мы тогда пошли в бассейн. Только что зарегистрировались и обдумывали, как будем проводить время. Я забыла в номере книгу, Габриэль – панаму, и я предложила сбегать принести, однако он сказал, что пойдет со мной.

По пути мне на телефон пришло сообщение. Я остановилась глянуть на экран и отстала буквально на несколько футов.

Когда подняла глаза, Габриэль болтал с Сабриной.

Случайно на нее наткнулся, или она в него врезалась. Так или иначе, Сабрина улыбалась – мол, ничего страшного, или – простите, это я виновата.

Он улыбнулся в ответ. Вокруг его глаз собрались милые морщинки, и все лицо осветилось – это я четко разглядела.

Много лет не видела у него такой улыбки. С тех пор, как не стало Энни.

«Извините», – произнесла Сабрина, коснувшись его руки.

Габриэль накрыл ее кисть ладонью.

«Нет, – возразил он, – по-моему, это я на вас налетел».

А потом…