Месть по-королевски, или В погоне за справедливостью - Ольга Аверина

— Вот честное слово, не пойму, вы такие смелые или просто глупые? — Гольдштейн хмыкнул и неожиданно улыбнулся.

— Видимо, всего понемножку, — вздохнула я.

— Ладно, тогда слушайте. Поздно ночью, после разговора на парковке, Сластенов позвонил мне и предложил сделку. В качестве части долга он отдает мне старинную гравюру, а я даю ему неделю на поиски оставшейся суммы. Мы договорились. Передача гравюры должна была состояться в десять тридцать возле теннисных кортов. Но утром у меня возникли неотложные дела, и я отправил вместо себя двоих помощников. Однако ребята опоздали. Когда они приехали в «Гелио-парк», Сластенов был уже мертв, а вдали завывали милицейские сирены. Сумки, как они утверждают, нигде поблизости не было. Из чего я сделал вывод, что сумку, а вместе с ней и старинную гравюру восемнадцатого века, забрал тот, кто обнаружил труп следовательно, вы, дамы!

— Ну так что, Варенька, гравюра при вас?

— Не-ет! — чуть слышно пролепетала Варька.

— Вполне разумно, зачем таскать при себе такую дорогую вещь!

— Борис Михайлович, вы нас неправильно поняли, — вмешалась в разговор я, — у нас нет вашей гравюры. Когда мы обнаружили тело Станислава, сумки при нем уже не было.

— А вот это меня совершенно не интересует. Я даю вам три дня на раздумья. Либо вы возвращаете мне гравюру по-хорошему и мы навсегда забываем об этом неприятном инциденте, либо мне придется применить к вам жесткие меры, чего бы мне искренне не хотелось, хотя бы из уважения к господину Борецкому.

— Поймите же вы! — От возмущения я невольно сошла на крик. — Мы не трогали сумку Сластенова, ее забрал кто-то другой, и скорее всего это был убийца.

— Значит, для того, чтобы вернуть мне гравюру, вам придется этого убийцу найти, — холодно заметил Борис Михайлович, — тем более что вы и так уже влезли в это дело по уши.

Разговор в антикварном салоне в который раз подтвердил мне старую истину, что в жизни человека все может измениться за один час и даже за одно мгновение. После встречи с Гольдштейном поиск убийцы Сластенова перестал быть для нас игрой в сыщиков, а превратился в жизненную необходимость.

— Что же получается, мы должны найти эту злосчастную гравюру до четверга? — жалобно простонала Варвара. — Но это же нереально! Это просто абсурд и нонсенс!

— Зачем ты говоришь это мне? — рассердилась я. — Надо было говорить это твоему знакомому, Борису Михайловичу Гольдштейну. Однако у него в кабинете ты молчала как рыба!

— Испугалась я, — честно призналась Варька, — кто же мог подумать, что дело примет такой неожиданный поворот! Как ты думаешь, он блефует или правда не даст нам теперь покоя?

— Тебе видней, это же твой знакомый! — съязвила я. — Хотя такие люди, как Гольдштейн, слов на ветер не бросают!

— Лелечка! Что же нам теперь делать? — Варька была готова разрыдаться. — А вдруг он проболтается Борецкому!

— Во-первых, прекратить ныть, а во-вторых, начать искать убийцу Сластенова. Причем в более ускоренном темпе, чем планировали до визита в антикварный салон, так как часики Гольдштейна уже начали свой обратный отсчет!

Варька промокнула глаза салфеткой, последний раз шмыгнула носом и совершенно другим, деловым тоном произнесла:

— Тогда приступаем к разработке нашего следующего подозреваемого, любителя молоденьких женщин, ревнивца и скандалиста Владислава Хитрова.

Но на этой мажорной ноте нам пришлось прерваться до завтра, меня дома ждала соскучившаяся за выходные семья, а Варвара спешила на свидание к Александру Борецкому.

Глава 10

Разбитые надежды

Встречу с дочерью Бородин откладывал сколько мог, но больше тянуть было нельзя. Сразу после завтрака он отправился в местный зверинец, надеясь застать там Лару одну. Александр Порфирьевич шел к Ларисе с тяжелым сердцем, боясь признаться самому себе, что не хочет этого разговора и идет на него только ради Леночки, которая тяжелее всех переживает его многолетнюю размолвку с дочерью. «Саша, как же ты не понимаешь, — твердила она изо дня в день, — именно ты должен сделать первый шаг и восстановить разорванную связь. Ты старше, опытнее, умнее, в конце концов. Дай понять Ларисе, что любишь ее, что, несмотря на долгие годы разлуки, ты по-прежнему родной и близкий ей человек. Пожалуйста, сделай это сейчас, пока у нас не появился свой собственный малыш. Я не хочу, чтобы он рос в атмосфере ненависти, злобы и обид».

Дочь Александр Порфирьевич нашел на заднем дворе, который располагался за клетками хищных птиц. Похоже, она занималась дрессировкой, через плечо у Ларисы была перекинута сумка с кормом, а на руке сидел огромный орел.

— Как ты только с ними управляешься? — удивился Бородин. — Вон клюв-то какой, таким и убить можно.

Лара пристально посмотрела на отца.

— Ты зачем пришел, о птичках поболтать? Так у меня на это времени нет!

— Нет, Лара, не за этим.

Бородин смотрел на дочь и не мог понять, в кого она выросла такой желчной и злой. Сам он всегда был добродушным, отходчивым весельчаком, про Аду и говорить нечего, добрее и душевнее женщины трудно было найти. Неужели это жизнь сделала их девочку такой? В сердце к Бородину закралась жалость к дочери.

— Я пришел поговорить с тобой, вернее, попросить прощения.

— Прощения? За что? За жизнь в убогой пятиэтажке, за вечную нехватку денег, за насмешки бывших друзей? А может, за расстроенный брак с любимым человеком и за рухнувший в одночасье мир?

— За все это тоже, но главное, за то, что оттолкнул тебя в трудный момент, за то, что оставил наедине со своим горем, не понял, как нужен был тебе тогда! — В глазах у Бородина защипало. — Прости меня, девочка, я вел себя как последний мерзавец и законченный эгоист, я думал только о себе и о своих переживаниях. Я понимаю…

— Что ты можешь понимать! — закричала Лара в отчаянье. — Я же была тогда совсем девчонкой, глупой, наивной, доверчивой, я думала, у меня есть отец, на которого всегда можно положиться. Именно поэтому я доверилась тебе, только тебе! Надеялась, что вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. А что сделал ты, мой горячо любящий папочка?! Ты указал мне на дверь, взял и вычеркнул из своей жизни. Конечно, зачем тебе дочь-неудачница! А теперь, двадцать лет спустя, ты просишь у меня прощения? Признайся честно, что тебе надо? Облегчить душу или просто хочешь выглядеть чистеньким в глазах своей малохольной невесты? Только зря стараешься, не будет тебе моего прощения!

— Ларочка, одумайся, — взмолился Бородин, — я совершил ошибку и искренне в ней раскаиваюсь. Я очень люблю