Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю

И тут раздались выстрелы. Громкие. Очень громкие.

Потом повисла тишина. Гробовая тишина.

Ее нарушил вой сирен. Он приближался. Приехали, наконец. Только все уже было кончено. Дирк, пошатываясь, вышел из номера, лицо и бакенбарды в крови, предплечья тоже. Из рук сочилась и стекала с кончиков пальцев кровь. Спотыкаясь, походкой незрячего он шел к бассейну.

Надо было крикнуть, чтобы остановить его. Но я не крикнула.

Он упал в воду. Надо было прыгнуть за ним и попытаться спасти его. Но я не прыгнула.

Мы с Джесси бросились в комнату. На полу, распростершись, лежала Анна. Джинсы потемнели, а белая рубашка сверкала помидорными пятнами.

– Боже, – выдохнула я. – Анна…

Я хотела подойти к ней, но чьи-то большие руки оттащили меня в сторону. Кругом возникли люди в форме. Потом я сидела. Кажется, на стуле, снаружи. Анна. Может быть, она теперь там, где хотела быть? Вместе со своей подругой. Воссоединившись с Мартиной?

Повсюду толпились люди.

А мне было так одиноко.

Глава двадцать первая

– Они все ушли, танни? Мама сказала, что это были петарды, а папа говорит – стреляли.

Я не знаю, сколько я просидела, погруженная в свои мысли, и вот детский голосок вернул меня к реальности. Мое синее платье высохло и прилипло к коже.

– А потом я увидел окровавленных людей, – продолжал он, – значит, папа, наверное, был прав. От петард такого не бывает, правда же, тетя? Мама говорит, что они опасны. Приехали полицейские, танни, некоторые и сейчас здесь.

Он смотрел на меня большими глазами, выставив руки перед собой. Худой паренек в плавках, с торчащими ребрами. Полицейский обматывал номер желтой лентой. На ленте крупными синими буквами было написано «ПОЛИЦИЯ». Другой полицейский что-то фотографировал.

– Они умерли, танни? Умерли?

– Не знаю, – ответила я.

– Мы с сестрой ушли в вестибюль, как вы сказали. Спрятались за диваном.

Оказывается, я прижимала к груди пластиковый контейнер. Ослабив хватку, я положила его на колени. Мальчик не сводил глаз с торта.

– Я испугался, танни. Мы все испугались. Но все уже кончилось, да?

– Да, – согласилась я, – все кончилось.

Взрослые и кое-кто из детей возвращались в свои номера, но несколько детей оставались в вестибюле, выглядывая оттуда через дверной проем. Явно напуганы, их надо как-то отвлечь, чтобы оправились от шока.

– Торт, – объявила я, вставая и поправляя платье.

Мальчик побежал в вестибюль впереди меня с радостными воплями:

– Это танни с тортом. Она говорит, что все кончилось. Она даст нам торт.

Я села на бежевый диван, и меня с моим контейнером окружили дети. Диваны были из искусственной кожи, липкие, от них пахло пластиком. Тут же полицейская беседовала с мамой в бигуди.

– Дети, – сказала я, – я обещала угостить вас тортом. Сейчас получите.

– Мы испугались, танни, – сообщила малышка. – Такой грохот. И кровь. Мы видели.

– Как томатный соус, – добавил мальчик постарше. – Везде. Все заляпано.

Он кивнул на рыжеволосую, она чистила ковер в крапинку.

– Я хотела вас побыстрее защитить, – сказала я, – и объяснять было некогда. У меня есть только один кусок торта.

Лица детей поникли, как тесто для торта, если открыть духовку слишком рано.

Малышка заплакала:

– Я хочу есть.

– Но этот кусок – большой, так что хватит всем, – успокоила их я, открывая контейнер. – А потом я пойду домой, испеку новый торт и принесу всем вам по большому куску.

Настроение у них заметно улучшилось. Малышка перестала плакать и протянула руки за своей порцией.

– И сэндвичи можете взять, – разрешила я, хотя и сама здорово проголодалась. – Только нужен нож…

Тут появилась какая-то бледная дама, но вместо того, чтобы дать мне нож, заявила:

– Подождите. Чем это вы собираетесь кормить детей?

Пришлось объяснить. И добавить, что я обещала испечь новый торт и угостить всех, но женщина стояла и молчала. Может, сама хотела отведать торта? Неужели такая жадная, ведь ясно, что торт надо отдать детям. Тут подошла Джесси и дала мне швейцарский армейский нож со своего пояса, открыла для меня лезвие. Вот человек полезный, это я понимаю.

– Я дала показания полиции, – сообщила Джесси. – Они хотели допросить и вас, но вы были не в настроении разговаривать. Я сказала Канемайеру, что заглянете к ним в участок позже.

– Канемайер был здесь? – спросила я, нарезая торт на симпатичные кусочки.

Джесси кивнула и сказала:

– Не помните?

– А этот торт, – спросила дама. – Он на масле и яйцах?

– Да, – заверила я, – яйца от моих лучших кур. И с пахтой.

Возможно, она хотела узнать рецепт. Но не успела я им поделиться, как она оттащила от меня малышку и худого паренька и подняла руку – стоп.

– Извините, мы не едим мясо и молочные продукты, – сказала она.

Мой рот и рот малышки открылись одновременно. Девочка откинула голову и заплакала. У мальчика задрожала нижняя губа. Я и сама едва не расплакалась. Что за день!

Ковер под моими ногами затрясло, кажется, стены зашатались. Начинается землетрясение?

– Танни Мария, – услышала я голос Джесси. – Все в порядке?

Джесси взяла у меня пластиковый контейнер, потому что руки меня не слушались. Потом она села на диван, будто никакого землетрясения не было. Мамы пытались утащить своих плачущих детей, но те изо всех сил упирались.

– Все не так страшно, – сказала Джесси, похлопав меня по плечу. – Я позвонила маме в больницу. Оба живы. Поверхностные раны, потеря крови, но важные органы не затронуты. У Анны пуля сломала кость в ноге. Обе ноги повреждены, но она поправится. Этот козел Дирк тоже придет в норму, хотя его рукам здорово досталось. Удивительно, как они не убили друг друга.

Матери позвали отцов, и те утащили детей прочь. На диване остались только Джесси, контейнер и я.

– У вас шок, танни? – спросила Джесси. Комната уже не качалась, но немного колыхалась.

– Думаю, сейчас важнее подкрепиться нам, чем Дирку и этим детям, – сказала Джесси, глядя на еду на своих коленях.

Она подняла брови, передала мне сэндвич, второй взяла себе. Они выглядели вполне свежими, даже после такого тяжелого дня.

– М-м-м, – сказала она, закрыв глаза и впившись зубами в хлеб.

Мне уже полегчало. Руки крепче держали сэндвич. Земля под ногами уже не плыла. Ох, вкуснятина. Огурчик, горчица и баранина.

– Эти люди – адвентисты седьмого дня, – сказала Джесси, проглотив изрядный кусок. – Они верят, что наступает конец света. В очередной раз. За эти годы у них было несколько ложных тревог, но сейчас они думают, что это уже точно. Съехались сюда отовсюду, потому что Кляйн-Свартберг считается хорошим местом для