Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю

Сотрудница полиции привела Анну. На ней были джинсы и мятая рубашка цвета хаки. Короткие темные волосы нечесаны. Она сердито посмотрела на Канемайера и женщину.

Я открыла контейнер и поставила его на стол. Мы сели, и Анна попыталась улыбнуться, но ее губы были плотно сжаты.

Женщина в форме подалась вперед, глянуть на торт. Готова спорить, что она в жизни не видела такого вкусного шоколадного торта, но ей он не полагался. Даже предложи Анна кусочек мне, я бы отказалась. Было ясно, что ей самой торт нужен до последней крошки. При виде женщины Анна еще плотнее стиснула губы. Они почти исчезли. Надо как-то помочь ей расслабиться, разговором или едой.

– Констебль Вэтбой принесет кофе, – сказал Канемайер, появляясь в дверях.

– Мы можем остаться наедине? – обратилась я к надсмотрщице. – Прошу вас.

Женщина посмотрела себе за спину, будто я обращалась не к ней, а к кому-то сзади.

– Я здесь ради вашей безопасности, – сказала она.

Я посмотрела на Канемайера. Он дернул подбородком, показывая ей, что она может идти. Дверь за ними со щелчком закрылась.

– Как ваши дела? – спросила я.

Анна посмотрела на меня большими карими глазами.

– Ох, танни, – сказала она.

Она поднесла пальцы ко лбу и уронила голову на руки.

Вошел Пит с кофе.

– Данки, констебль Пит.

Когда он ушел, Анна выпрямилась и снова посмотрела на меня. Я добавляла в чашки молоко и сахар.

– Черт возьми, – сказала она, пнув ботинком ножку стола. – Натворила я дел.

Кофе вздрогнул, а тортик качнулся в легком танце. Глазурь таяла. Я передала ей кофе и отхлебнула было из своей чашки, но напиток был еще горячим. Анна потерла руки о бедра.

– Она умерла. Умерла. По моей вине, – сказала она.

Это что? Признание?

– Ох, Анна, – сказала я и замолчала.

Если захочет говорить, я ее выслушаю.

– Я пришла слишком поздно, – сказала она.

Она провела рукой по волосам, взъерошив их еще больше.

– Я знала, что этот ублюдок ее убьет. Я могла бы ему помешать. Но она просила меня не приходить, вот я и не приходила. Дура, не надо было ее слушать. Во вторник я кормила своих уток, и вдруг меня словно ударили в живот. Я помчалась к ней домой. – Она перевела взгляд на стену. – Но было уже поздно…

Она смотрела на потрескавшуюся краску, но видела что-то совсем другое.

– Съешьте торт, – предложила я.

Но она торт не тронула. Отхлебнула кофе.

– А кочерга, – сказала я. – На ней отпечатки ваших пальцев.

– Когда я нашла Тини мертвой, я просто взбеленилась, – сказала она. – Обозлилась на него. На Тини. На себя. На эту их чертову свадебную фотографию. Она стояла на столе и пялилась на меня, и врала мне, как и всякий раз, когда я к ней приходила. Знаю, это глупо, но я совсем ошалела, схватила кочергу и шваркнула по этой свадебной фотографии, и она полетела через всю комнату.

Я отпила кофе.

– Вы ударили Мартину? – спросила я.

Ее глаза расширились.

– Танни Мария, я ее любила.

Я продолжала смотреть на нее.

– Нет, – сказала она. – Я бы никогда не причинила ей боль. Никогда. Но Дирк… – Она сделала большой глоток кофе. – Он за это заплатит.

Я освободила торт от вощеной бумаги, пододвинула к ней, и она принялась за него. Теперь она точно придет в себя. Она кивнула мне с набитым ртом и подняла вверх два больших пальца.

– Вы подали на него в суд за то, что он устроил в полицейском участке? – спросила я, когда она расправилась с тортом.

Она слизнула глазурь с пальцев и покачала головой.

– Это касается только нас с ним.

– Анна, вам нужен адвокат. У вас есть номера телефонов из моего письма. Позвоните в юридическую помощь. Подайте ходатайство об освобождении под залог. – Я достала из кармана листок. – Вот.

Она рассмеялась, но смех был невеселый.

– Танни Мария, – сказала она, – думаете, я боюсь тюрьмы? – Она взяла листок бумаги, но не взглянула на него. – Думаете, я боюсь умереть? Вы когда-нибудь любили? Я имею в виду, по-настоящему?

Я вдруг пожалела, что не принесла еще кусок торта для себя. Свою порцию – немалую – она съела целиком.

– Нет, – сказала я, глядя в свою чашку.

Хенк Канемайер подошел к двери – забрать меня и мой пустой контейнер. На нижней губе у него была шоколадная глазурь.

– Она будет ходатайствовать, чтобы ее отпустили под залог? – спросил он, когда мы шли по коридору.

– Я дала ей телефоны юридической помощи, – ответила я. – Думаю, она ее не убивала.

– Ваш торт, – сказал он, – очень вкусный.

В его кабинете я увидела, что он поделился своим куском с Питом. Тот изучал крошки на своей тарелке, пытаясь понять, как сделан такой идеальный шоколадный торт. На столе зазвонил телефон, Канемайер остановился и взял трубку. Меня он жестом попросил минутку подождать. Но я быстро вышла. Хотелось вернуться домой как можно скорее. На кухне оставалась еще половина торта.

Глава девятнадцатая

На следующее утро я проснулась с легким расстройством желудка, поэтому пожевала таблетки от изжоги.

На кухонном столе лежал последний кусочек шоколадного торта на пахте. Остальное я съела накануне вечером, стараясь не думать о словах Анны про любовь. Я сварила кофе и вышла на веранду, посмотреть, как занимается новый день. В Кару он приходит неожиданно. Кажется, минуту назад свет был мягким и полным ночных теней, а потом р-раз – и все вокруг залито солнцем. Не успеешь допить чашку кофе, а Ройберг уже сменил цвет с красного на оранжевый и охряно-желтый.

Птицы и насекомые кричали и летали вокруг: дронго лакомились пурпурными ягодами на деревьях гуари в вельде, бокмакери прыгали по ветвям терновника.

Все пять моих курочек вышли поздороваться, их бородки и гребешки тряслись, а рыже-коричневые перышки подрагивали, когда они бежали ко мне. Я сунула руку в ведерко с измельченной кукурузой, которое держала на веранде, и бросила им горсть.

Выпив кофе, я оглядела небо в поисках дождевых облаков, но их не было. Я вышла босиком, надела лишь тонкое голубое хлопковое платье, но мне уже было жарко.

Я собрала свежую упаковку сухариков из мюсли для нашей редакции. Посмотрела на торт на столе. Остался последний кусок; возможно, это был лучший из моих шоколадных тортов. На мне лежала большая ответственность.

Съесть последний кусок сама я не могла. Не только из-за расстройства желудка. Желудок придет в норму. Не первый раз. Но этому куску надо найти достойное применение.

– Интересно, как ты можешь