Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

На самом деле пауза была нужна для того, чтобы принять окончательное решение. Наконец Артур Христианович поднял глаза на стоявшего перед ним сотрудника и мотнул головой, разрешая сесть.

– За границу с заданием отправляется наш человек. Твоя задача – подготовить и обеспечить выполнение им работы на месте.

– Я тоже?

– Ты остаешься здесь, но обеспечишь надежных связных. О персоналиях поговорим чуть позже.

– Переход?

– Нет, она едет легально.

– Она?

– Женщина. Опытный сотрудник УГРО.

– Цель?

– Об этом тебе знать не надо.

– Понял. Подготовка обычная?

– Ускоренная. Выезжать через два дня.

– Срочное задание?

– Архисрочное.

– Когда приступать?

– Завтра в восемь она будет здесь.

– Познакомиться с ее личным делом возможно?

– Познакомишься по ходу. Большего не скажу. Соображай сам, но о каждом шаге докладывай лично мне.

– Слушаюсь, товарищ комиссар Государственной безопасности.

– Иди, Володя, и помни: ответственность на тебе огромная.

Новый начальник контрразведки Анну немного напугал.

Как глянул пронзительными черными глазами, душа сразу в пятки ушла!

Она, всю дорогу гадавшая, какое задание – Медведь сказал, что секретное – ей предстоит получить в ОГПУ, оказалась не готова услышать то, что было сказано, а взгляд Артузова вообще на несколько минут лишил самообладания.

Зато Скорняк понравился сразу. Стоя за спиной начальника, улыбнулся, подбадривая, и Анна понемногу пришла в себя.

– Товарищ Скорняк будет вашим куратором здесь, поэтому дальнейшую подготовку проведет он, – произнес Артузов.

Снова зыркнул на нее по-ястребиному и добавил:

– Но после того, как мы побеседуем наедине.

Артузов отпустил ее только через три часа. Направляясь по коридору туда, где ждал Скорняк, она чувствовала себя странно. Страх неизвестности исчез, но вместо него возникло вовсе не осознание ответственности за порученное дело и не желание с честью выполнить задание, а непонятно откуда взявшаяся безотчетная радость. Даже не радость, а дурацкая эйфория!

Она снова окажется в Париже – городе своей мечты! Она увидит прекрасную в своей уродливости Эйфелеву башню, Монмартр, Нотр-Дам де Пари! Боже! Неужели правда?

Скорняк, встретивший в конце коридора, был поражен выражением ее лица.

Что такого сказал ей Артузов, что она так сияет?

Красивая все же баба. Жаль будет, если пропадет.

Они сели по обеим сторонам стола.

– Ну, приступим.

На следующий день пришло подтверждение, что Путятину удалось пересечь границу, и в данный момент он через Польшу и Германию направляется именно туда, где планировал обнаружить его Артузов: Путятин стремился добраться до Парижа.

На следующий день туда же отправилась мадам Симон.

Париж летом

Прошло всего пять лет, и вот она снова в этом городе. Почти невозможно поверить. На луну легче слетать, чем вернуться в Париж. Она была уверена, что ее не выпустят за границу больше ни разу. Это понятно. Муж – иностранец, у которого в Париже собственность, доставшаяся в наследство. Теперь муж умер, и дом в центре Парижа перешел к ней. Да кто ж ее выпустит! Анна относилась к этому с пониманием и никогда не предпринимала ни единой попытки выехать во Францию, хотя бы для того, чтобы привести в порядок документы и отказаться от имущества в пользу государства. Советского, разумеется. Она даже не узнавала, возможно ли это в принципе. Иногда ей казалось, что властям ничего не известно о парижском доме. Наивная она все-таки.

Пять лет назад она была в Париже весной. Нынче вовсю бушевал август. Нет. Не бушевал. В Париже бушевать нельзя. Здесь можно растекаться, томиться или, наоборот, – лететь и порхать. Лето тридцать первого года порхало.

Играть в шпионские игры Анне не приходилось никогда, поэтому она нервничала. Вдруг подойдет не к тому человеку, скажет пароль и привлечет к себе ненужное внимание? Ну какая женщина, особенно парижанка, станет интересоваться чем-то, кроме магазинов? Неужели ей придет в голову спрашивать, можно ли через Люксембургский сад выйти к Фондовой бирже? За этим вопросом, если потребуется, она обратится к жандарму, но никак не к прохожему.

Она сердилась и понимала, что просто волнуется перед встречей с человеком, на чью помощь ей придется рассчитывать.

Люксембургский сад хорош в любое время года, но в разгар лета он великолепен. Анна замедлила шаги, чтобы вновь насладиться этим чудом, так напоминающим родной Летний сад, каким он был когда-то.

Она зашла со стороны Гран Эксплуатер, направилась к центральному фонтану и стала обходить его, взяв левее.

Боже! Как давно она здесь не была!

Времени в запасе было много, и она шла медленно, рассматривая по пути статуи французских королев и великих женщин, сделанные по заказу Луи-Филиппа, – Лауры де Нов, Марии Медичи, Валентины Висконти и, наконец, Анны Австрийской.

От нее повернула налево.

Встреча должна была состояться у скульптуры «Триумф Силена».

Анна подошла и, не заметив никого поблизости, стала рассматривать забавную композицию с восседающим на осле пьяным божеством. Бедное животное еле удерживают дебелая и тоже пьяная нимфа, мужчины и изнемогающие подростки, сбоку подпирает рыдающий мальчик, а внизу видны ножки, вероятно, уже затоптанного ослом младенца.

– Не правда ли, неустойчивая композиция? Того и гляди, рассыплется и рухнет вниз. Шутником был этот Далу, – прозвучало по-французски за спиной.

Анна замерла, продолжая глядеть на «Триумф Силена», и вдруг поняла, что ничего не видит. Перед глазами только мутная пелена и все. Открыв рот, она судорожно втянула в себя воздух, почувствовала нарастающий шум в ушах и странную гулкую пустоту в груди.

Нет. Этого не может быть.

– В этом мире может случиться все.

Она даже не поняла, произнес это человеческий голос или просто чей-то глас у нее в голове.

Она так и не смогла заставить себя обернуться.

Кама подошел к ней сам, положил руку на плечо и шепнул ее имя. По-русски.

Еще мгновение, и она упала бы. Егер не дал. Крепко сжал локти и чуть встряхнул. Голова дернулась, как у тряпичной куклы, но она устояла. Только сделала шаг вперед.

Он шагнул за ней и негромко сказал:

– Пароль можно не говорить. Все равно отсюда до Фондовой биржи далековато.

Она наконец смогла дышать и медленно, очень медленно, как во сне, обернулась.

Кама смотрел на нее равнодушно и без улыбки.

Она разлепила сухие губы. Надо ответить.

– Да. Отсюда далеко.

Голос был еле слышным и сиплым. Неожиданно сильно закружилась голова, и она инстинктивно схватила Егера за рукав.

Потом он утверждал, что не предвидел столь разрушительной реакции на свое появление.

– Ты думал, что я брошусь тебе на шею? – возмущенно спрашивала Анна.

– Я этого опасался, но был готов, – отвечал он, и ей оставалось только молча злиться.

Никак не проявив своего