Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

– Ты говоришь о ней с таким восторгом, как будто лично знаком.

Кама был лично знаком с Марией Павловной, но решил, что признается в этом в другой раз.

– Просто она очень напоминает одну девушку.

– Я не каталась по перилам.

– Только потому, что в вашем доме на Кирочной ты могла посадить на них занозу.

Анне хотелось рассмеяться, но она сделала строгое лицо и велела продолжать рассказ.

– Замуж она пошла за принца Вильгельма Шведского, герцога Зюдерманландского.

– Боже! Как ты это выговариваешь?

Кама пожал плечами. За проведенные за границей годы он привык произносить и не такое.

– Вильгельм был неплохим человеком, но вялый темперамент не позволил ему сделать Марию счастливой.

– Она завела любовника?

– Не сразу, но да. В тринадцатом году они развелись. Кстати, когда началась война, Мария Павловна первая из Романовых пошла в сестры милосердия и даже стала хирургической сестрой в санитарном поезде.

– Как трогательно.

– Ты стала циничной.

– А ты – сентиментальным.

– Что делать. Старею.

– Не кокетничай.

Вместо ответа Егер закинул ногу на ногу и выпустил в потолок колечко дыма.

Анна потушила сигарету и отпила из бокала. На Каму старалась не смотреть.

Она хотела разозлить его, но ей никак не удавалось. Вместо этого начала злиться сама на себя. Нашла с кем тягаться. Она не девочка, конечно, а настоящая волчица сыска, но до Камы ей по-прежнему далеко. Он и не таких ломал через хребет.

– Ты отвлеклась? – спросил Кама и взглянул пристально.

Она изобразила внимание.

– Нет, что ты. Слушаю.

Кама усмехнулся едва заметно и подумал, что Анна изменилась, и теперь непонятно, сумеют ли они найти общий язык.

– Некоторое время Мария работала в госпиталях Пскова, но после отречения императора вернулась в Петроград и неожиданно скоропалительно выскочила замуж. Ее избранником и стал один из рода Путятиных – Сергей Михайлович.

– Какой мезальянс!

– Не такой уж скандальный. Путятины – старинный княжеский род.

– Да, Рудницкий рассказывал. Что было дальше?

– В восемнадцатом они бежали в Румынию, потом переехали в Лондон к брату Марии Павловны – Дмитрию. Он, кстати, один из убийц Распутина.

– Семейка еще та. Так что? Теперь живут припеваючи?

– Они уже не вместе. Чтобы выжить, Мария сначала организовала швейную мастерскую, потом владела парфюмерной лавкой. Даже писала мемуары. Путятин работать не хотел и в основном занимался тем, что гонял на автомобилях и разбивал их один за другим. В конце концов Серж ей надоел. Год назад с пишущей машинкой и гитарой Мария Павловна села на пароход и уехала в Америку. Сейчас работает консультантом в фирме модной одежды и немного пишет в газеты.

– Слушай, а она мне нравится.

– Она ненавидит советскую Россию.

– Это и так понятно. Но что стало с Путятиным?

– У Сергея Михайловича все отлично. С княжной он развелся в двадцать третьем, а недавно женился на дочери бумажного промышленника из Нью-Йорка Ширли Мэннинг. Сейчас они в Париже, но, по слухам, собираются вернуться в Америку. Успели обзавестись младенцем.

Анна задумчиво провела по волосам. Непослушный локон вздрогнул и упал на щеку. Кама затянулся сигаретой и принялся рассматривать узор на каминной решетке.

– Итак, если я все правильно поняла, Путятин приехал именно к Сергею. Зачем? Рассчитывать на его связи, чтобы продать тетрадь, не приходится. Значит, родственник нужен ему, чтобы добраться до одной из княжон. Какой именно?

– Обеих. Несмотря на разрыв, Сергей с Марией сохранили неплохие отношения, поэтому обратиться к ней за посредничеством – вполне возможный вариант. Однако Мария Павловна не имеет никакого влияния нигде. Зато у нее есть влиятельная кузина.

– Они поддерживают отношения?

– Они – Романовы. Теперь, когда их осталось так мало, все стараются поддерживать друг друга. Особенно женщины.

– Какую роль может сыграть Ольга?

– Ольга Александровна не только сохранила влияние, но и приумножила, став чем-то вроде духовного лидера семьи. Если Мария попросит, Ольга не откажет в помощи соотечественнику.

– Так Путятин надеется через нее продать чертежи датчанам?

– Нет. Он собирается найти покупателя в Германии, Англии или Японии. Я делаю ставку на немцев.

– Даже так?

– Ольга стала профессиональной художницей. Ее акварели не раз демонстрировались в Лондоне, Париже и Берлине. Она вхожа во многие влиятельные дома, и не только как человек искусства. Не забывай, что Романовы – стопроцентные немцы. Кровь, как говорится, не водица. Уверен, что она способна найти покупателя для Путятина.

– Особенно если узнает, что речь идет об оружии. Ненависть к советской власти утроит усилия.

– Возможно. Хотя…

– Что?

– Я не знаю, как она относится к социал-демократам, а оружием в данный момент они интересуются больше всех.

– Ерунда. Ведь в конечном счете речь идет о деньгах, и немалых. Наверняка Путятин расплатится за посредничество.

– Не позволяй классовой ненависти взять вверх над логикой. Парадигма может оказаться совершенно другой.

– Избавь меня от нравоучений, Егер! И вообще – иди к черту со своим умничаньем!

Она неожиданно пришла в такое бешенство, что вскочила и бросилась к двери, но Кама оказался быстрее. Он схватил ее за руку и крутанул так, что Анна очутилась будто в железных тисках. Прямо перед собой она увидела его нереальные глаза…

И в один миг было забыто все: годы разлуки, ее обида, выросшее до размера Эйфелевой башни отчуждение.

Оказывается, все это не имело никакого значения.

Они по-прежнему были одни во Вселенной и принадлежали только друг другу.

«Это неправильно», – успела подумать Анна и больше не думала ни о чем.

Как всегда, Кама пришел в себя первым и, отведя локон от ее лица, поцеловал горячее розовое ухо.

– Щекотно, – отозвалась Анна, улыбаясь и не открывая глаз.

– У Маши твоя улыбка.

Анна глубоко вздохнула.

– Теперь она редко улыбается.

– Она думает, что я умер?

– Не знаю. Она не говорит со мной о тебе. Вернее, я не говорю с ней.

– Понимаю.

– Боюсь, что она может что-то сказать подругам, в школе. Мы думали, что ты сослан или расстрелян. Сейчас опасно иметь отношение к врагам народа.

– А твой муж?

– Симон умер в прошлом году. Маша была к нему привязана. Эта смерть и мысли о тебе сделали ее замкнутой. И агрессивной.

– Дерется?

– Еще как!

– Узнаю породу, – улыбнулся Егер и сразу сменил тему: – А Фефа? Как она?

– Она все такая же, даже не похудела нисколько. Говорит, что Господь по ночам подкармливает ее манной небесной.

– Фефу не сломить.

– Она хорохорится. Ради нас с Машей, но ей тяжело.

– А тебе?

Анна промолчала, и он, нагнувшись, стал целовать ее шею,