След у черной воды - Андрей Анатольевич Посняков

— сумма неподъемная! А просить у родителей Колесникова не стала бы ни за что — и так вон мотороллер три года назад подарили. Пусть старенький и задешево куплен, но это все же мотороллер, а не какой-нибудь там магнитофон!

«Шизгара» сменилась не менее забойной песенкой — французским рок-н-роллом «Мирза». Эту песню Женечка хорошо знала: в общежитии, бывало, отплясывали.

— Аскольд… «Шизгару» кто поет?

— Не знаю… «Тремелоуз»[12], может быть…

— Не, не «Тремелоуз». Голос-то — женский.

— Тогда не скажу… Эх! Ты б вчера приехала! Такие танцы были.

— У вас, говорят, и баня имеется. — Колесникова наконец подобралась к нужной ей теме: — А баню тоже ты обслуживаешь?

— Иногда. Если попросят, — повел плечом буфетчик. — Вообще-то они бухло с собой сами берут. В буфете у меня покупают — вино, пиво… Крепкое мы не продаем. Но сами, конечно, привозят. Попробуй уследи! Бывает, так накушаются, что мама не горюй!

— Один даже утонул! Говорят…

— Да! — Кивнув, парень шмыгнул носом. — Как раз в мою смену было. Меня потом еще милиционер допрашивал!

— Так он что — при тебе и нырнул? — непритворно ахнула девчонка.

Аскольд замахал руками:

— Нет, нет, что ты! Я просто тогда в баню заходил. Там инженер один просил портвейну, так я принес. Кого-то там у пирса девчонка ждала. Передать попросили.

— А кто попросил? И что за девчонка? — насторожилась Колесникова. Сердце ее громко забилось, так громко, что показалось: услышит и Аскольд!

— Да парни с лодочной станции. Они там целой толпой околачивались, в буфет иногда забегали. Понимаешь, база недавно открылась — я их и не знаю-то никого.

— А на лицо мог бы узнать?

— Наверное… А почему ты спрашиваешь?

— Тренируюсь! Забыл, где учусь? — Девушка грозно насупилась. — А ну в глаза смотреть, живо!

— Ну, ты это… профессионал! — махнув рукой, расхохотался буфетчик. — Сразу видно: будущий следователь. А чего так дрожишь-то?

— Не видишь? Платье-то еще до конца не высохло.

— Так ты б сняла… Ой… А у нас в бане халаты!

— Ты, пожалуй, лучше налей. — Женечка зябко поежилась и повела плечом. — Только не вина. И немного.

— Портвейн подойдет?

— Давай.

Выпив рюмку, Колесникова немного согрелась и повеселела:

— Теперь говори, что за девчонка? Как звали? Как выглядела?

— Да я ж ее и не видел! — вскинул брови Аскольд. — Говорю ж, парни попросили. То ли Эля… то ли Юля… Не вспомню теперь. В общем, кто-то там ждал.

— И кому ты об этом сказал? Ну, там, в бане.

— Да со всеми болтал.

— А тому, кто утонул?

— И ему тоже сказал, да… Говорю ж — всем!

— А он?

— Что — он? — Буфетчик недоуменно заморгал.

— Ну, тот, что потом утонул! Ты ему про эту Элю-Юлю сказал… А он как отреагировал?

— Да не помню я! Тут как раз инженеры из парилки вышли… Я им — портвейн… Ну, ты и приставучая, Женечка! Уфф.

Покачав головой, молодой человек вытер со лба пот и вдруг улыбнулся:

— В субботу-то приезжай! Танцы. Там, глядишь, кого и вспомню.

— Хорошо, приеду.

Прощаясь, практикантка обернулась в дверях — что-то вспомнила:

— Слушай, Аскольдик… А кто такой Анатоль? Ну, молодой такой. В белых штанах и рубашке!

— В «бобочке»? В белых штанах? — Аскольд задумался и тут же просиял. — А-а-а, вон ты про кого! Так это папенькин сынок. Из этих… Он вообще малолетка еще, школу не окончил. Но папашиными деньгами сорит как не в себя! Был тут уже раза три, хотя малолеткам запрещается. Отец у него какая-то на заводе шишка! Он сегодня за сынком приезжал! На черной «Волге». Весь из себя такой… Между прочим, гневался и орал!

— На тебя орал?

— Да на меня-то за что? На сыночка!

Глава 4

Конец июня 1970 года.

Тянск — Озерск — Лерничи

А Бразилия — все же чемпионы мира! Кто б сомневался… Хотя и Германия… Герд Мюллер… Да и наш Яшин… был…

Ла-ала-ал-ла…

Бо-рис, Иван…

Наташа́ э муа!

Вот ведь привяжется же с утра песня! И всё, и никак. Постоянно в голове звучит. Да песня-то хорошая — Мари Лафоре[13]…

Ребекка́ э муа!

И все же до ужаса прилипчивая, вовсе на серьезный лад не настраивающая, а скорее — наоборот.

Бо-рис, И-ван…

Выскочив из автобуса, Евгения побежала к проходной, на ходу доставая из сумочки временный пропуск. В дверях уже толпился народ, и те самые парни, с базы, узнав, махнули руками:

— Э-эй, практиканточка! Привет!

Хм… «практиканточка»… Как будто они имя не знают!

— Что, забыли, как зовут?

— Да не забыли! — тот, кудрявый… Игорек. — Помним, помним! Знаем, что Женя!

— Женя, а вы с нами сегодня обедаете?

— Поглядим…

Вот ведь пристали!

Как всегда, Женечка явилась на практику в скромном сером костюме — «нормальной» длины юбке с жилетом, разве что блузку надела нарядную, белую, в мелкий синий цветочек. И все равно ловила на себе заинтересованные мужские взгляды. Ну так пролетарии ж все кругом, народ прямой, без всяких закидонов. Вон и надпись на фронтоне над проходной: «Слава рабочему классу»!

— Здрасьте, Марта Яновна!

Практиканточка все ж припозднилась, зашла в кабинет куда позже начальницы… Впрочем, та лишь улыбнулась:

— А, Женя… Привет! Садись, садись. Я тут сейчас покопаюсь. А потом уж тебя озадачу — хорошо?

— Хорошо, Марта Яновна, подожду. Пока разложу тут…

— А? Да-да…

Начальница явно выглядела как-то озабоченно и немного устало, да и вела себя… Полистает какую-то папку — бросит. Возьмет следующую. Тоже бросит.

Еще и про себя шепчет:

— Здесь — так… И здесь — тоже должно быть так… И тут не