Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель»

Он сказал это взвешенным, дружеским и в меру взволнованным голосом. Ни в коем случае нельзя было переигрывать. Напротив, лучше недоиграть, лучше несколько смазать пафос момента.

Она разглядывала его не отрываясь. Он внутренне подталкивал ее волю к доверию, к симпатии, хотя бы к расчетливому подходу. Главное — усыпить в ней скандального и вечно обиженного демона. Кажется, это ему удалось.

Оставить Лолу в живых он уже никак не мог: он уверился, внутренне убедился в том, что она рано или поздно проболтается о преступлении.

— Ты не спеши с ответом, Юля. Если сейчас нет настроения, подумай об этом завтра. А пока давай съездим куда-нибудь, устроим ночной ужин. Честно говоря, хочется есть. И вообще, я разволновался. Второй раз в жизни делаю предложение.

Эдик завел машину и мысленно поморщился. В последних словах он сделал две мелкие ошибки. Если врешь, не стоит применять выражение «честно говоря»: оно намекает на необходимость оценивать на правдивость вообще все сказанные слова. Также не стоило добавлять пресловутое словосочетание «второй раз в жизни», поскольку оно известно на вкус почти каждой женщине и вызывает ухмылку; на женском языке оно означает «считай, что я почти девушка». Но Юля этих мелких просчетов не заметила; она думала о предложении, не могла не думать. Она вглядывалась в незримое будущее, тянулась туда своей прозрачной гадательной рукой.

В ресторане Эдик был мил и в меру угодлив. Он дал ей ощутить себя его дамой. Дескать, вот так и будет впредь и всегда, если она скажет ему «да». Из него за весь ужин не вырвалось ни одного бранного слова, он был культурен, в отличие от нее: она дико и нелепо материлась. К тому же Юля разволновалась, и еще сказывалось похмелье, с которым она взялась бороться почти полными бокалами вина. Он повернул вечер какой-то неожиданной для нее стороной, что оказалось приятно. Эдик не скупился: расходы стоили того. Она быстро хмелела. Кавалер взялся за лирические слова и слегка трогал ее руку. Она нервно смеялась, что у нее походило на икоту. Эдик и не такое ради дела мог бы стерпеть. А далее по сценарию следовал ход с переменой ресторана. Эдику надо было на что-то рассердиться или что-то придумать.

— Юля, не смейся надо мной, но я хочу танцевать. Медленные танцы. Поехали туда, где хорошая музыка, а здесь просто дрянь.

Юля никогда в жизни не была счастлива, поэтому не знала, что это такое. Но она имела шлюшиное представление о счастье, и оно совпадало с тем, что сейчас происходило в ее жизни. Ей хотелось прилечь, но привычка к бессонным ночам и желание дольше побыть счастливой помогли ей встать из-за стола. Она поднялась и качнулась. Все люди и предметы казались ей смешными... в общем... глупыми. «А пошли все...» — на миг она задумалась, после чего грубо выругалась. Жестом сеятеля махнула рукой, и Эдик при этом вынужден был ее подхватить. Он бережно довел ее до машины — о, тонкая ваза, полная драгоценного блаженства; теплая невеста на зябком ветру!

— Ты как? Может, лучше домой? — он заботливо заглянул ей в лицо.

— Мне все равно! Хочу спать и шампанского. А все эти морды пошли в жопу!

«Сильно же ее раскумарило. Ну что ж, может, она и не заметит собственной смерти. Может, ей повезет», — подумал Эдик.

Как только машина поехала и закачалась, она уснула. Он уже знал, куда ехать — на брошенную стройку.

Лола нежданно открыла глаза, словно голос-хранитель позвал ее.

— Ты куда, Эд?

— Отлить. Спи, детка.

— И мне надо, — она икнула.

Он завел машину поглубже в темень, в ночную тень пятиэтажного здания, собранного из голых плит, в чьих промежутках сквозило звездно-туманное, смешанное небо. Все же он разглядел на земле кирпич и, когда она, сделав шипучее пи-пи, принялась натягивать на себя трусы и колготы, ударил ее кирпичом по затылку. Она ничего не произнесла. Звук был гулкий и довольно громкий. Эдик оглянулся. Ему показалось, что у тьмы есть глаза. Он бессловесно возразил себе, дескать, нету у нее глаз.

Надо было решить, что делать с телом: сбросить со стройки, тем самым свалив вину на бомжей и гастарбайтеров, или куда-нибудь отвезти, чтобы спрятать с концами: тела нет — преступления нет.

По улице прошла машина — лишь бы не патруль! Впрочем, он знал, что патрульные менты опасны лишь тогда, когда ты прямо на них идешь или едешь: это те охотники, на которых зверь просто обязан бежать, сами они в темноту сворачивать не будут.

Он выбрал ближний вариант — просто потому, что у него не хватило бы нервов куда-то везти такую, ударенную кирпичом, Лолу. К тому же он не был уверен, что она вскоре не очнется. Падение с пятого этажа поставило бы точку в этом вопросе. Он взвалил ее на закорки и, тяжко дыша, вознес на верхний этаж. Ноги его дрожали. Некая внутренняя сила пыталась его остановить, но он заупрямился ради упрощения ситуации. Сделав два быстрых шага к проему стены, он толкнул ношу прочь от себя. Она свалилась с его плеча, прощально взмахнула рукой, словно тряпичная кукла, медленно исчезая в проеме. Потом внизу раздался тяжелый с какими-то звуковыми подробностями удар. Этот звук пробежал по его позвоночнику. Вдали залаяла собака.

Вдруг он оглянулся на тихий зов — в середине пустого этажа стоял человек: руки он держал в карманах и глядел темными провалами глаз. Электричество ужаса! Но нет, это была оптическая фигура, а он чуть не умер! Оберегая сердце, ставшее слабым и прохладным, будто в него вкололи новокаин, Эдик медленно поплелся вниз. Он ненавидел себя, презирал, но что было делать? Если бы он мог выбрать между несколькими своими личностями, он бы отвернулся от этого варианта «себя», но выбора-то не было, и он себя терпел. Хрустели мелкие бетонные крошки под лаковыми ботинками.

Если бы можно было силою волшебства или молитвы перенестись в прошлое, чтобы избежать этого настоящего! Перенестись хотя бы на три дня назад! А лучше — на месяц, когда еще не было решения убить Жору. А еще лучше — на полгода, чтобы со Светкой не знакомиться. Нет, еще лучше — на десять лет, чтобы в бизнес не влезать. Или сразу провалиться в прошлое лет на двадцать пять, чтобы снова бегать по шахтерскому поселку с большой рогаткой и дразнить через забор злую старуху в черном переднике. Нет, лучше было вернуться к моменту еще более раннему. А впрочем