Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель»

Он долго крался вниз. Какой-нибудь скалолаз за это время успел бы спуститься по внешней поверхности здания. Высота — это пропасть. Ему даже по лестнице было страшно спускаться; ноги плохо слушались. Как только пришло облегчающее осознание того факта, что страшная задача выполнена, он тут же вспомнил о сотовом телефоне убитой: вдруг телефон остался в ее кармане? Или все же телефон в сумочке?

Да, мобильник нашелся в сумочке. Не смог бы Эдик проверять ее карманы: для этого ему пришлось бы посмотреть на то, что он сделал из человека.

Продолжение страшной ночи

Затем он подъехал к Ваганьковскому кладбищу. Сейчас он доверял только тем районам, с которыми был хорошо знаком. Если от заправки пройти вдоль восточной ограды к рельсам белорусской железной дороги — попадешь в глубокую тень. Зайдя в некий мертвый уголок, он выкинул сим-карту из Юлиной трубки, а трубку разбил камнем и осколки рассеял. Сумочку разрезал перочинным ножом на куски и закопал около ограды в зарослях крапивы и бузины.

Затем спешно поехал на Ленинградское шоссе к девочкам. Он проезжал возле ипподрома, когда зазвонил его телефон. Господи, третий час ночи!

Эдик, запутавшись в проблемах телефонной связи, решил вести себя как обычно, якобы ему нечего бояться, и поэтому он не отключил связь. На экране высветился номер следователя. Из трубки раздался страшный, вещий голос Олега Замкова.

— Слышу по вашему бодрому тембру, что я вас не разбудил. Тем лучше. Где вы находитесь, Эдуард Борисович?

— Согласно вашему поручению, объезжаю район, где стоят платные девушки. Ищу ту самую, с которой провел незапамятный вечер в кафе. Вы же меня просили.

— Так вы на Ленинградском шоссе?

— Да.

— Пожалуйста, остановитесь у любого патрульного милиционера и попросите от моего имени отметить номер вашей машины. Мне понадобится подтверждение вашего присутствия там.

— Я не могу этого сделать.

— Почему?

— Яс алкогольным запахом. Нервы, знаете ли, на работе проблемы.

— А вы передайте постовому трубку, я все улажу.

У Эдика закипело на сердце, хотя он тут же сообразил, что звонок будет и не так уж вреден ему. Для правдивости картины он выразил сыщику свое возмущение.

— Да что ж вы за неотвязный человек?! Что вы ко мне пристали?! Может, мне вашу работу за вас делать и самого себя отслеживать и вам доносить?

— Если б я вам доверял, это было бы здорово, только я вам не доверяю. Поэтому буду ждать, когда вы мне позвоните от постового или с поста.

Эдик шкурой чувствовал правоту поговорки: коготок увяз — всей птичке пропасть. Почему сыщик позвонил среди ночи: наобум или... слежка? Но ведь не было никого! А может, где-то в салоне жучок?

На Ленинградском проспекте возле метро «Аэропорт» он заметил припаркованную машину ГАИ. Сотрудники дремали, он постучал в окно.

— Простите, можете подтвердить одному следователю по фамилии Замков, что видите мою машину? А то мне он не верит.

Лейтенант подтвердил, сообщив Замкову номер стоящей перед ним машины. На какие-то вопросы лениво ответил «нет», назвал свое имя и звание, после чего вернул трубку Эдику. Тот поблагодарил и уселся за руль.

Вновь позвонил Замков.

— А где вы были до настоящего момента? Где отмечали свои рабочие проблемы?

— Да тут же, в машине, с одной из девиц. Очень мне приглянулась. Это у меня не первый и не второй раз, товарищ следователь. Кто привык проводить с ними время, тот уже не отстанет. Мне с ними легко. А милиционерам с ними трудно, я понимаю. Они ведь не любят давать показания, даже свои имена не хотят говорить. У них даже нет постоянного места жительства.

— Эдуард Борисович, вы клоните к тому, что девушку, с которой вы были в кафе, не можете найти и не сможете привезти для подтверждения вашего алиби. Равно как не сможете, если понадобится, показать мне девушку, с которой провели нынешний вечер.

— Вот именно. У вас голова работает. А у меня не работает. У меня полоса такая, дурная. С женой развожусь, на работе проблемы, настроение ни к черту, а тут еще вы прицепились ко мне с непонятными подозрениями.

— Что ж, до встречи в кафе «Улыбка». Желаю вам успешного поиска девушки! Лишь бы нашлась живой.

После столь душевного разговора Эдик отправился в один из тоннелей, где в самом низком месте обычно стоит вода. Лужа оказалась на месте, а тоннель сквозил пустотой. Эдик много раз проехал по воде вперед-назад, чтобы смыть с колес характерную для стройки грязь. Его так сильно клонило в сон, что едва добрался до дому.

Среда. Проверка алиби Эдика

В среду, как обычно, рассвело, но Эдик не обрадовался этому доброму факту; он был бы рад совсем не проснуться. И полдень без отступлений от графика наступил, когда Эдику пробил час встречаться с Олегом Андреевичем Замковым, которого он всеми потрохами своими ненавидел и боялся.

Эдик рос в подвижной семье, которая часто переезжала в поисках лучшей доли. Его отец был порою директором школы, порою деятелем советских профсоюзов, а после перестройки трудился в загадочной компании «Экспорт-Импорт». Растущего Эдика не баловали, но и строгим воспитанием не донимали. Частые переезды: шахтерский поселок, балтийский курорт, украинский винсовхоз, волжские города, Москва — не разрешили мальчику пускать где-нибудь корешки детской дружбы, зато он ловко научился вживаться в любую среду. Он рано понял, что природа наградила его смазливостью, и с той поры везде улыбался.

Покидая очередную школу и детский круг, он, как правило, увозил с собой обиду на кого-либо. Везде находились ребята сильнее Эдика, и кто-нибудь из них отнимал у него что-нибудь ценное: машинку, ручку, ножик, мяч... Его родители, невнимательные к его душе, пристрастно заботились о модности его одежды и качестве игрушек — все было наилучшее. Его мама была стопроцентная мещанка, да и папа был мещанин с партийным уклоном: он принадлежал тому широкому слою идеологических работников, что использовали коммунистическую демагогию в чисто семейных и буржуазных целях. Эдик рано ощутил вкус к вещевой жизни. И его рано потянуло к девочкам. Вот здесь и пригодились ему заграничные вещи, модные словечки и сладкая улыбка.

«Тот был человек-амфибия, а Эдик — человек-улыбка», — говорил про него бизнес-френд Валерий Смальцев, вместе с которым Эдик бросил институт им. Менделеева и углубился в хитрый хаос порхающих купюр и биржевых бумаг. Понятно, с возрастом от прежней улыбки не осталось и следа, теперь это была ухмылка иронии или оскал самодовольства.

Страшно выглядит лицо, привыкшее к улыбке, если улыбку отменить. Эдик не знал, с каким лицом