Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн

– Пес вряд ли мог так сильно отравиться, просто поев подтухшего мяса, – резко бросает Карл. – И если в мясо на самом деле добавлен яд, надо выяснить какой, чтобы оставался шанс спасти Лабана.

Дорте издает слабое восклицание. Неужели до нее только сейчас дошло, о чем речь, что поставлено на карту? Карл понимает, каково ей. Серьезно больная собака сестры гораздо сильнее угрожает испортить так долго готовившееся празднование, чем дождь, оползень и незваные гости, вместе взятые.

– Так ты хочешь, чтобы я с ними поговорил?

Уле ставит формы с подготовленным мясом в холодильник и идет к раковине вымыть руки.

– Я понимаю, что тебе нелегко, – говорит Карл ему в спину. – Но мы не собираемся заявлять на них в полицию. Нам нужно только знать, каким ядом они пользуются. Если они не скажут, а собака умрет… то им придется за это ответить.

Уле идет к двери.

– Я с тобой, – говорит Карл.

Уле на это не отвечает, возможно, он предпочел бы договориться с мужиками в одиночку. Карл решает держаться на заднем плане. Уле стучится в дверь комнаты для собраний, выжидает пару секунд и входит. Внутри царит полутьма, только в щелочку между гардинами просачивается тонкая полоска дневного света. Карл неуверенно подходит поближе. Стол для заседаний занимает большую часть помещения, на стоящих вокруг него стульях мужчины развесили свою одежду. У торцевой стены стоит большая белая доска, и по бокам от нее, неудобно устроившись на стульях, лежат охотники. Когда входит Уле, один из них, старший, чуть приподнимается. Щурится из-под толстого пледа.

– Ну что еще?

– Извините за беспокойство, – говорит Уле. – Но нам нужно выяснить одну вещь.

Молодой охотник тоже начинает ворочаться. Уле повышает голос.

– Собака гостей сильно заболела, мы думаем, что она поела мяса из рюкзаков, которые вы оставили на крыльце.

– Да он чего угодно мог наесться! – говорит Стейн. – На кухне или на дворе.

– Лабрадоры метут все подряд, – поддакивает Гейр. Из-под одеяла торчат встрепанная голова и две белесые ноги.

– Дa, а вот он сожрал половину мяса, что было в одном из рюкзаков. – Карл не может удержаться и встревает в разговор. – Я проверил. Он точно добрался до приманки и налопался ее.

– Никто вас ни в чем не обвиняет, – говорит Уле. – Но, если вы чем-то начинили мясо, нам надо знать чем, собаке нужно помочь.

– Начинили чем-то? Не понял?

Похоже, Стейн просто тянет время.

– Неясно, что ли, что он про яд. В ваших краях такое не редкость, – резко говорит Карл.

Стейн выворачивается из-под одеяла, видимо, собирается встать. Уле останавливает его движением руки.

– Нам надо только узнать, что там было в этой приманке. И мы оставим вас в покое.

– Да б… испорченное мясо. Лежало долго, начало вонять. Тухлятина! Ты ж знаешь, мужик, что у приманки должен быть запах?

– Значит, ты гарантируешь, что туда ничего не добавляли? – Уле потихоньку пятится к двери.

– А ты, ты гарантируешь, что в этом доме нигде не разложен крысиный яд? – бросает Стейн ему вслед.

Уле останавливается.

– Уверяю вас, что нет. – Теперь в его голосе сквозит злость. – И если уж мы заговорили о том, кто что гарантирует, пойду-ка я спрячу винтовки в безопасное место. Запру их пока у себя в кабинете.

В ответ слышит только хмыканье; берет по ружью в обе руки и, проходя мимо Карла, качает головой и буркает что-то в том духе, что, мол, чего только не наслушаешься…

Карл старательно закрывает за ним дверь. Видит, что Уле отпирает узкую дверцу позади стойки бара и заходит туда.

Карл медленно идет в сторону кухни. Не слишком ли это, забрать оружие? У него снова возникает ощущение, что Уле знает об этих людях больше, чем рассказывает.

Дорте, собирающая на кухонный стол продукты для готовки, вопросительно взглядывает на Карла. Он пожимает плечами.

– Они уверяют, что в рюкзаках было просто мясо.

– Но ты им не веришь?

– Нет. Я тут нужен?

– Я собрала все для первого блюда. Не поможешь мне приготовить его?

Рядом с раскрытой кулинарной книгой лежат яйца, дрожжи, масло и мука. Горшочек с зеленым луком. Банка с перламутрово-оранжевой икрой. Карл читает рецепт, не воспринимая смысла. Дорте встает рядом.

– Русские блинчики, это такие маленькие…

– Что я, не знаю, что такое русские блинчики?

– Ладно, ладно.

Дорте отходит. Карл поднимает руки к лицу; ладони пахнут псиной. Нельзя работать на кухнe такими грязными руками. Тщательно вымыв руки, он принимается смешивать тесто для блинчиков.

– Как там Анетте с Яном Инге?

Окончив мыть посуду, Дорте собирает волосы в хвост и закрепляет резинкой. На кухне воздух влажный, волосы вьются сильнее.

– У Анетте глаза красные. Она будто оцепенела вся.

– Вообще не помню, чтобы сестра плакала.

На кухню влетает Уле, распашная дверь еще несколько мгновений болтается туда-сюда. Вжик-вжик. Уле резко останавливается и одаривает их мрачным взглядом.

– В любом случае, спасибо, что ты хотя бы попытался, – говорит Карл. – Но теперь я даже не знаю, что и делать. Раз уж они тебя не хотят слушать…

– Идите, помогите своей сестре. Здесь я все сделаю.

Они покидают кухню, как послушные дети. Идут по стеклянному коридору, и Карл одной рукой обнимает Дорте за плечи. Она поднимает на него глаза.

– Как быть, когда мама с папой встанут после дневного отдыха? Не будем им рассказывать?

– Что Лабан заболел? Вряд ли получится.

– Да нет, я не о том, – шепчет она. – Я про мясо и яд и…

Они осторожно стучатся в дверь. На сей раз Карл дожидается, пока не услышит тихое “войдите”. Теперь воздух в комнате немного свежее. На лице Анетте следы недавних слез почти не видны, а Лабан лежит на своей подстилке. Карлу бросается в глаза, что вокруг пасти у собаки тонкой полоской налипла пена. Он никак это не комментирует, спрашивает только, сам ли Лабан перебрался на лежанку или его перенесли.

– Отчасти заманили, отчасти перетащили, – отвечает Ян Инге.

Только теперь Карл замечает, что у зятя к уху прижат мобильник. Видимо, дожидается в очереди.

– Ветеринару?

Анетте кивает одновременно с Яном Инге.

– Они отпираются, говорят, что мясо не было отравлено, – говорит Карл. – Но что-то я сомневаюсь.

Дорте опускается на колени возле Лабана.

– Эх, собака ты, собака! – говорит она и осторожно кладет руку ему на спину. Карл вдруг понимает, что это она так ласково называет Лабана. Собака! Нежнее ведь и не скажешь?

Лабан приподнимает голову, но снова опускает ее на пол. Глаза у него блестящие, стеклянистые.

Ян Инге дозванивается наконец и, запинаясь, описывает