Ночная смена в пионерском лагере - Эльвира Владимировна Смелик

– Венера – смерть пионера, – выдал, ни на секунду не задумавшись. – Звезда…

Оценив выражение его физиономии, Коля без труда догадался, что дальше рифмы пойдут еще хлеще, и торопливо вмешался:

– Достаточно! Мы уже поняли, Валер, что тебе Зоина идея больше всего зашла. Значит, ты и будешь жюрить… творения юных гениев. Как истинный знаток поэзии.

Збруев попытался возмутиться и отбрыкаться от навязанной почетной миссии, но слушать его не стали. Сам виноват! Нечего было выпендриваться. Так и решили большинством голосов. А когда выходил из столовой, Коля наткнулся на тех самых пацанов из третьего отряда, которых уже привык даже про себя называть мушкетерами.

Мальчишки неспешно плелись, а он торопился и едва не наступил на пятку последнему – невысокому, крепенькому, с сильно отросшими и чуть кучерявившимися на концах волосами. Обогнул в последний момент, глянул внимательно и поинтересовался:

– Чего еле живые? Спали плохо?

«Мушкетеры» моментально встрепенулись, принялись отнекиваться со всей возможной убедительностью. И тут рядом с ними внезапно, как из-под земли, выросла, материализовалась девочка, худенькая, остроносая, с двумя хвостиками, и спросила:

– Николай Васильевич, а ночью была сухая гроза, да?

Коля едва сдержал досадливый возглас, сосредоточенно наморщил лоб, озадаченно повторил за ней:

– Сухая гроза? – Показательно покивал: – Да-да, случается такое. – И, заговорщицки подмигнув подобравшимся «мушкетерам», поскорее выскочил из столовой.

Случайно так совпадало или нет, но эти трое постоянно попадались Коле на глаза. Даже на пляже во время купания они опять невольно привлекли внимание. Потому что, пока дожидались своей очереди залезть в реку, не беззаботно валялись на песочке, принимая солнечные ванны, не играли в мяч, а опять, отделившись от отряда, что-то обсуждали и при этом время от времени настороженно осматривались по сторонам. А приобретенный Колей педагогический опыт подсказывал: подобные секретные беседы частенько приводили даже к бо́льшим проблемам, чем спонтанная бурная деятельность.

Как-то все одно к одному, и оттого немного подозрительно. Сначала сон в летнюю ночь под дружное лагерное пение у костра. Потом еще одна ночь – вчерашняя. Правда, непонятный грохот разбудил не одних «мушкетеров», но только они выскочили из корпуса одетыми по полной, словно для прогулки. И эти постоянные «советы в Филях»[13] в подходящих и не слишком подходящих местах.

Может, стоит сказать Лариске и Руслану, чтобы взяли троицу на заметку? Хотя, конечно, нормальное ребячье поведение: создавать свои маленькие компании по интересам, придумывать собственные тайны и игры, про которые ни за что не должны узнать остальные, дружить не сразу со всеми, а лишь с «избранными».

Наверное, в Коле просто проснулась чрезмерная бдительность – из-за последних событий – и он зря наговаривал на мальчишек. Как истинный вечно недовольный взрослый, заранее настраивался на худшее и ждал неприятностей оттуда, откуда их особо не предвиделось. По крайней мере, совсем уж серьезных и неразрешимых. А то, что спокойно, абсолютно беспроблемно и благополучно не будет, так это в любом случае. Коля на подобное никогда и не рассчитывал.

Глава 15

Лагерная жизнь между тем активно катилась своим чередом, мероприятия сменяли друг друга, и предложенный Зоей поэтический конкурс не провалился с треском, как многие предполагали, а прошел очень даже ничего.

Как оказалось, стихи (ну или не совсем стихи, а более-менее рифмованные строчки) сочиняли довольно многие, и не постеснялись об этом заявить. То ли желали поразить окружающих, а может, и кого-то конкретного. То ли действительно претендовали на лавры нового Пушкина. И сочувствующих собралось немало. К тому же в самом начале Зоя в стиле Беллы Ахмадулиной зачитала собственные вирши.

 Мы –  романтики космоса, дети Земли,

 Кружим мы по просторам Вселенной.

 Нас влечет притяженье далекой звезды,

 Чтоб ответ в ней найти сокровенный.

Услышав слово «звезда», Валера, с крайне значимым видом восседавший за столом жюри, сдавленно хрюкнул. Правда, Зоя ничего не заметила, продолжила еще вдохновенней:

Нам так хочется верить, что мы не одни,

Что Вселенная есть бесконечность,

И быть может, в мерцанье далекой звезды

Ждут нас те, кто искал с нами встречи.

Ее наградили щедрыми аплодисментами, но она помотала головой, заявила самокритично:

– Ну это, конечно, так… на скорую руку.

Однако розовый румянец, заливший щеки, и блуждавшая по губам довольная улыбка лучше всяких слов доказывали, что Зоя очень надеялась произвести впечатление. И произвела – желающих поучаствовать прибавилось.

Хотя декламировать свои творения вслух мало кто решался. В основном сдавали в письменном виде, чтобы Зоя зачитала. Иногда даже просили не называть имя и фамилию и, скромно затаившись в стороне, внимали хлопкам зрителей, на которые те никогда не скупились. Правда, нашлись и такие, которые сами выступили.

Один мальчик вообще подготовился основательно, даже парадную пионерскую форму надел. Когда до него дошла очередь, он поднялся на самую верхнюю ступеньку и важно объявил:

– Суслов Эдуард, второй отряд. Стих «К далеким мирам».

– Надо же, даже с названием, – хмыкнул Валера.

Зоя строго покосилась на него и благожелательно улыбнулась мальчику:

– Пожалуйста! Мы все внимание.

Тот чуть отставил одну ногу, задрал подбородок, одну руку упер в бок, другую высоко вскинул.

Мы не ищем покоя в тиши,

Не мечтаем о сказках вдали.

Наши руки, наш разум, наш пыл —

Все для звезд, для космической мглы!

В чем Эдуарду было не отказать, так это в том, что читал он громко. Наверное, даже на другом конце лагеря слышали. Ну и, конечно, очень выразительно: не только периодически взмахивал рукой, но и переходил на пронзительный крик в особо значимых местах. Один раз даже дал петуха.

Зоя ободряюще кивала в такт его словам, а Валера то с силой сжимал челюсти, то надувал щеки, давя прорывавшийся не ко времени хохот.

– Збруев, имей совесть, – не шевеля губами, чуть слышно прошипел Коля, тоже сидевший в жюри.

А Эдуард обвел публику гордым взглядом и торжественно закончил:

И когда-нибудь, в час золотой,

На планете чужой, незнакомой

Мы поставим наш флаг трудовой

Как знак воли большого народа!

Валера уронил голову на грудь, прикрыл глаза ладонью.

– А что, очень даже патриотично, – высказалась Зоя. – Молодец, Эдуард! – И старательно зааплодировала.

– Вдохновляюще, – добавил Коля, приподняв одну бровь. – Даже меня пробило. – Уточнил: – На поэзию. – И негромко продекламировал:

Вот в жюри сидит Валера.

Он –  ну та еще холера,

Ни