Ночная смена в пионерском лагере - Эльвира Владимировна Смелик

Не жюрит, а только ржет.

Збруев демонстративно надулся, напомнил с праведным упреком:

– А я сюда и не рвался. Сами посадили. Так что, – он воздел вверх указательный палец, покачал им, – па-апрошу без претензий.

Следующей выступила Аленка Топольницкая из третьего отряда. В отличие от Эдуарда она не стала наряжаться и забираться на самый верх. Просто поднялась с места, заглянула в листок.

Он пролетел миров бесчисленное множество,

Он видел миллионы звезд,

Он сердцем знал единственное тождество:

Земля –  как мать, другую не найдешь.

Он говорил другим, что только солнце теплое,

Он утверждал: оно –  маяк.

Он обещал себе: вернусь и через годы я,

А на земле по-прежнему все так.

Шелковые травы, реки и моря,

Нежные закаты и рассветы.

Самая прекрасная –  родина моя.

Самая красивая планета!

Читала она просто, без специальных интонаций и пафоса, даже чуть глуховато, словно разговаривала по душам с каждым присутствующим. Даже Валера перестал корчить рожи и по-настоящему заслушался.

– А неплохая бы песня получилась, – когда Аленка закончила, задумчиво резюмировал Коля. – Зря я гитару не прихватил, прямо бы сейчас и попробовали.

Топольницкой и отдали первое место. И Коля к ней подошел, чтобы действительно предложить немного доработать стихи и подобрать мелодию.

Эдуард, заранее уверенный в собственном выигрыше, услышав имя победителя, поначалу изменился в лице, поджал губы, недовольно засопел. Но уже через несколько секунд опомнился и с наставительно-важным видом заявил:

– А вообще, правильное решение. Стих, конечно, ничего особенного. Для песни нормально, а вот для настоящей поэзии… слишком простенько. Но надо же поддержать начинающего. Тем более девочку.

* * *

Долгий загруженный день постепенно подходил к концу, уже и поужинали, и отстояли вечернюю линейку, осталось пережить только дискотеку. Но для вожатых, особенно старших отрядов, это и было, наверное, самое спокойное время.

В корпусах почти пусто, большинство подопечных на танцплощадке, и следить за ними особенно пристально не нужно, потому что в такой важный момент им не до глупостей, не до проказ. Когда дело касалось отношений и романтики, все остальное благополучно отодвигалось на дальний план, а сознанием целиком овладевал один на всех интерес: кто кого сегодня пригласит на медленный танец?

Вот Зоя вольной птичкой и порхала по лагерю, раз за разом прокручивая в голове свой дневной поэтический триумф. Она ведь не только успешно провела конкурс, но и прочитала собственные стихи.

И насколько же приятно теперь вспоминать, как слушатели, затаив дыхание, ловили каждую придуманную ею строчку и как потом бурно аплодировали. Разве кроме Валеры. Но подобное Зою ничуть не огорчало, а даже наоборот, где-то воодушевляло.

Кто чаще других над тобой подшучивает? Кто задирает? Обычно именно тот, кто к тебе неровно дышит. Да-да. И отнюдь не случайность, что они и сейчас незапланированно встретились.

Совсем недалеко от корпуса их родного отряда внезапно вынырнувший из-за поворота Валера едва не сбил Зою с ног. Она испуганно отпрянула в сторону, хотела возмутиться, но потом увидела в руках напарника охапку цветов.

Валера замер, как загнанный охотниками олень, растерянно выдохнул:

– А! О! Ну! – Но в конце концов, неуверенно запинаясь, произнес: – Я думал, ты с ребятами.

– Зачем я буду им мешать? – Зоя кокетливо дернула плечом и, указав взглядом на цветы, поинтересовалась как бы между прочим: – Это букет, да? Кому?

Валера поиграл бровями, подвигал уголками рта, даже почесал свободной рукой висок и вдруг выдохнул:

– Тебе.

И действительно протянул цветы Зое. А та едва не задохнулась от нахлынувших эмоций.

– М-мне?

– Ну да, – подтвердил Валера. – Прости, что наорал на тебя вчера утром. Да и сегодня…

Она перебила:

– Спасибо!

Ей захотелось счастливо рассмеяться, но Зоя не стала выдавать своих чувств. Слишком рано. Она прижала букет, наклонила голову, вдохнула полной грудью терпкий, но ненавязчивый аромат луговых трав.

– Пойду поставлю в воду, чтобы не завяли, – сообщила и бегом припустила к крыльцу.

Душа пела и рвалась к звездам, и Зоя решила, что это самый лучший день за всю смену. Но потом наступила ночь.

Все давно уже спокойно спали, когда над поляной, на которой стояли корпуса четырех старших отрядов, разнесся пронзительный вопль. Он безжалостно вырвал из сладкого сна и заставил подскочить с кроватей. По крайней мере, вожатых третьего отряда.

Лариса за секунду накинула на себя халатик, Руслан натянул брюки, и оба одновременно вывалились из своих комнат на малую веранду. А вопль между тем перешел в испуганный визг.

– Это что? Это где? Это у нас?

– Вроде не у нас. Похоже, где-то в соседнем.

– В первом?

Лариса метнулась к наружной двери, выбежала на крыльцо.

– В вожатской свет горит.

– У кого? У Зои или Валеры?

– Господи! Да какая разница?

Они не заметили, как домчались до соседнего домика, как влетели на веранду, бросились в сторону вожатских каморок. Хорошо, что расположение везде одинаковое, и разбираться не надо. Двери обеих оказались настежь распахнуты, но в одной было темно, а в другой горел свет. Поэтому решать и тут не пришлось, куда бежать дальше.

Руслан первым ворвался в нужную комнату, одним взглядом охватил все, что находилось внутри. И что творилось.

На единственной кровати – полный кавардак: подушка на самом краю, одеяло свесилось на пол. Еще на ней сидела Зоя, съежившись, подобравшись, прижав коленки к груди. Закрывала лицо руками, крупно вздрагивала и что-то бессвязно лепетала в ладони. А Валера, одетый в одни плавки, склонялся над напарницей и на все лады твердил:

– Зой! Зойка! Да ты чего? Зой, ну ладно тебе. Да Зойка!

– Ты… – с трудом выдавила Лариса и больше не смогла произнести ни слова.

– Валер, ты что… – продолжил за нее Руслан, но тоже не закончил.

– Вы рехнулись? – рявкнул Збруев, выпрямляясь и даже отступая на шаг от кровати, а Зоя вскинула голову.

Закрывавшие лицо ладони скользнули вниз, застыли на уровне бледных бескровных губ. Да и все лицо было белее мела. Зато широко распахнутые глаза будто наполнились темнотой, стали почти черными, бездонными, словно туннели в другое измерение.

– Она ко мне приходила, – пробормотала Зоя, повторила громче: – Она ко мне приходила. Самая настоящая. – Ее по-прежнему трясло, плечи ходили ходуном, голос вибрировал, срывался. – Она тут была. Я ее видела. Вот как вас.

– Да о ком ты? Кто к тебе приходил?

– Она, – пискнула Зоя и судорожно всхлипнула. – Та самая. Черная вожатая. Сначала просто царапалась в стекло. Рукой. Такой тонкой, костлявой, грязной. А потом хотела