Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова

Парень смутился еще сильнее, покраснел и не ответил.

Он.

А Маринка говорила, что ей нравятся мужчины с сильным характером. Не такие, как я. Вкусы изменились?

Мне хочется так много всего узнать, сделать, прочувствовать.

Жалко парня. Молодой совсем.

— Вы знаете, что ваша любовь может стать последней?

Он гордо вскинул голову. Через реденькую бородку просвечивало небо.

— Настоящая любовь и должна быть единственной.

— Вы правы. Но редко какому Ромео удается найти свою Джульетту. Почти никому. Не удалось это — пока! — и вам.

Я, кажется, нашла способ обмануть того, кто затеял эту дьявольскую игру!

— Откуда вы знаете? — перебил юноша, снова пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Но шансы еще есть. Не стоит от них отказываться. У вас впереди — целая жизнь. Еще встретите... ту, которая тоже умеет любить по-настоящему.

Солдаты потянулись от моря к обрыву над пляжем, где было сложено их обмундирование. Младшая художница увязалась за ними. Мать, аккуратно накладывая мазки, не забывала поглядывать на дочь.

— Я уже встретил, — признался юноша.

— Нет. Вам только кажется.

Он еще что-то говорил, но я его не слушал. Отчего-то вспомнилась песенка студенческих времен.

— Видишь, я стою босой перед Вечностью?

Бородатый мальчик понял, что вопрос риторический, и промолчал.

Я встал, направился к блондинке, стараясь ступать на песчаные островки, а не на гальку и обходя кучки водорослей.

Когда-то я любил их запах, этот концентрированный аромат моря.

День готовился уйти, уступая берег вечеру, но солнце еще не покраснело от стыда из-за того, что скоро сбежит, спрячется от наступающей с востока ночи за недосягаемый для людей горизонт.

— Вы ничего не хотите мне подарить? — крикнул вслед юноша.

— Нет.

Он только что получил подарок. Не бессмертие — жизнь. Когда-нибудь парень поймет это.

Единственное, что я могу сделать для ее счастья, — это уйти, тихо и незаметно.

Интересно, там, куда попадают души людей, отказавшихся от бессмертия, мы встретимся с Маринкой через несколько земных лет? Пусть даже десятков или сотен? По сравнению с вечностью — это скоро.

Я ведь все равно люблю ее.

Она... необыкновенная. Альтруистка и эгоистка, добрая и безжалостная, непредсказуемая в каждом жесте, каждом шаге.

На этюде, выдержанном в классическом стиле, уже узнавалась гора, возвышающаяся над пляжем. Ее цвет был желто-песочным, море, как и полагается, темно-синим.

— Здравствуйте. Романы довольно часто пишут в соавторстве, но чтобы картины...

Блондинка подняла глаза, улыбнулась, поправила волосы.

— Мы с дочерью тоже делаем это впервые.

— По-моему, у вас неплохо получается. Не спорите из-за оттенков?

— Я пишу море и небо, моя соавторша — пляж и берег. Не о чем спорить.

Дочь направилась было к нам, но, увидев рядом с матерью незнакомого мужчину, повернула к морю.

— Мам, я искупаюсь.

— Далеко не заплывай!

— Не волнуйся, я вдоль берега.

Дождавшись, пока художница вновь посмотрит на меня, я сказал:

— Вы пишете Воду и Воздух, дочь Землю, надо всем этим — Огонь солнца. Четыре стихии.

— Есть еще пятая — Жизнь.

— К сожалению, она не вечна, в отличие от других стихий.

— В этом и трагедия. Не жизни — каждого человека, осознавшего свою смертность.

Я подумал, что это даже хорошо — плыть к солнцу, источнику Огня, а не к темной, постепенно исчезающей грани между Водой и Воздухом. Плыть не прочь от Земли, но так, словно у меня снова есть цель.

Разве тыне чувствуешь, что я не хочу целовать тебя?

— Сударыня, хотите, я подарю вам бессмертие?

Сергей БОРИСОВ

ЧЕРНЫЙ ПАРУС БЕДЫ

Глава первая

Все. Приплыли.

Я тряхнул головой, но чище и просторнее в ней не стало. В глазах суетились какие-то мушки, и почему-то серебряные, с отливом. А во рту... во рту было такое, ну, как бы сказать? Словно кошки нагадили, но не по-большому, а по-маленькому. И еще эта шишка на затылке...

— Ты как?

Вид у Милы был аховый. Растрепанная, жилет порван. Но спокойная, как мамонт, как мамонтиха то есть.

— Нормально, — кивнул я, солгав на все сто процентов. Чувствовал я себя преотвратно, да по-другому и быть не могло. Но это ничего. Спасибо — жив, а что здоров — дело третье.

— Где все?

Прежде чем ответить, Шелестова посмотрела по сторонам, словно хотела пересчитать всю нашу команду. А считать-то оказалось и некого.

— Не знаю.

Я хотел подняться, но не смог. Голова закружилась, проклятые мухи совсем озверели, те еще дрозофилы, так и множатся, так и множатся. Я перевернулся на живот, уперся руками и оторвал себя от земли. Со стоном и скрипом. За такую немощь в былые времена прапорщик Залога меня бы со свету сжил. Я бы у него сутки напролет упор лежа принимал!

Подтянув колени, я утвердился на четырех точках и только хотел продолжить движение дальше и вверх, как меня вывернуло наизнанку. Сначала выплеснулась вода с зеленоватой пеной, потом стало корежить на сухую. Все-таки большую часть океанской водицы я выдал ночью, прежде чем то ли заснуть, то ли сознание потерять. Второе — вернее. Не помню, чтобы мне что-нибудь снилось, даже завалящего кошмара какого. Значит, и не было его. Значит, вырубился я основательно.

Прокашлявшись и прочихавшись, я взглянул на Милу. Она смотрела мимо меня — в сторону моря, и глаза ее были как осколки плохо вымытой молочной бутылки — мутные.

Я сглотнул: вот же, давно нет в моей жизни ни комвзвода Залоги, ни молока в бутылках, сплошь в картоне, а помнятся и тот, и те. Я сглотнул еще раз. Горько, а все же не так мерзко, как раньше. Притомились киски, ну, хоть какой-то позитив.

Дождавшись, когда в голове прояснится окончательно и бесповоротно, я поднялся на ноги. Колени дрожали, плечи не желали распрямляться, но все же я вновь стал существом прямоходящим. И это было отрадно.

— Стою, — сообщил я Миле, но она и головы не повернула. Тогда я тоже стал разглядывать «Золушку».

Когда я увидел эту яхту в порту Кофреси, это неподалеку от города Пуэрто-Плата, то подумал, что имя ей дано не самое удачное. Назвали бы «Белоснежка» или «Рапунцель», прости Господи, все точнее было бы, потому как Золушка большую часть сказки замарашкой проходила. А тут... Яхта, на которой мне предстояло пересечь Атлантику, была, что называется, с иголочки: белоснежная, с небольшой, изящных очертаний рубкой, великолепной тиковой палубой. От яхты прямо-таки разило благополучием и самодовольством, ну, и большими деньгами, естественно. Конечно, я знал,