Охота на зверя - Алиса Валдес-Родригес

– Ах да, конечно, – фыркнула Карина. – Можно подумать, сообщение поступило не от чокнутой дамочки, которая вот уже десять лет каждый день звонит с одним и тем же.

– Поступил звонок с информацией, что кто‑то вломился в частный дом, – парировала Ромеро. – Мы обязаны провести проверку. Неважно, насколько здравомыслящим кажется позвонивший.

– А как насчет того, что человек, якобы совершивший взлом и похитивший весь запас консервов, уже семнадцать лет как мертв?

– Может, она обозналась.

– Дорогой, ау! – закричала диспетчер, которая по совместительству была женой шерифа. – Тут твоя новая девочка хочет к той чокнутой поехать на расследование. К Эсмеральде опять ее покойный бывший вломился.

Лоренцо перестал колотить торговый автомат и с разочарованным видом покачал головой, глядя на Эшли.

– Я ведь уже говорил тебе не обращать внимания на звонки этой женщины, – проворчал он.

– И все равно лучше проверить, – настаивала Эшли. – Даже если в девяноста девяти процентах случаев женщина бредит, остается один процент, когда она может оказаться права, а мне не хотелось бы стать тем полицейским, который проигнорировал важный вызов.

Огонек на коммутаторе снова загорелся, и Карина, все еще посмеиваясь над новенькой, переключилась на очередной звонок.

– Если хочешь общаться с ненормальной – на здоровье, – буркнул шериф. – Тебе просто повезло, что сейчас она притихла. Но мне, в свою очередь, не хотелось бы стать тем человеком, который тебя не предупредил. Сама увидишь. Убедишься, что по Эсмеральде дурдом плачет.

Через четверть часа Эшли вырулила по подъездной дорожке к обветшалому розовому глинобитному домишке, зарегистрированному на имя Марианны Тины Гарсиа, женщины семидесяти с хвостиком лет, объявившей себя знахаркой и ясновидящей. Она была известна под профессиональным именем мадам Эсмеральда. Дом стоял в городке под названием Заригуэйя возле границы с Колорадо, сразу за перевалом Койот. Парадное крыльцо украшали искусственные растения в горшках и три кошки, расположившиеся в продавленных креслах, которые вряд ли подходили для использования под открытым небом, однако все равно стояли в этой импровизированной приемной.

Мадам Эсмеральда едва-едва приоткрыла дверь, однако Эшли разглядела кимоно винного цвета, серебристый тюрбан и неоново-оранжевую губную помаду, нанесенную таким жирным слоем, что она заполнила даже морщинки над верхней губой.

– Я принимаю без предварительной записи только в экстренных случаях, – сказала ясновидящая.

– Здравствуйте, мадам Эсмеральда. Я помощник шерифа Департамента округа Рио-Трухас.

– Ах вот как, – проговорила хозяйка дома, снимая тюрбан. Фальшивая улыбка исчезла: казалось, ясновидящая разочарована тем, что денежек от Эшли не дождешься. – Что вам угодно?

– Вы звонили сообщить о краже со взломом.

– Я? – Похоже, мадам Эсмеральда растерялась. Эшли хорошо знала этот взгляд, потому что ее отец тоже страдал деменцией.

– Да. Сегодня, вскоре после полудня.

– Какой сегодня день?

– Среда.

– А времени сколько?

– Чуть больше двух часов дня, мэм.

Ясновидящая немного подумала, а потом ее лицо озарилось пониманием. Она открыла дверь полностью и посторонилась, чтобы пропустить гостью в дом.

– Да-да, все правильно! Проходите же, проходите. У меня есть что вам рассказать.

В гостиной маленького домика было устроено подобие салона ясновидящей. Тут стоял круглый стол с большим хрустальным шаром, окна закрывали светонепроницаемые занавески, и единственным источником света служила небольшая лампа с красным абажуром. С потолочных балок во множестве свисали пучки сухих трав. Остальное внутреннее убранство являло собой смесь католической и индейской символики. Воздух пропитывали запахи ладана и бекона, а в одной из задних комнат бубнил телевизор: похоже, там шло низкопробное ток-шоу, посвященное тестам на отцовство.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – мадам Эсмеральда сделала жест в сторону стола.

– Предпочту постоять, – отказалась Эшли, вынимая блокнот. – Но если вам удобнее сидя, не стесняйтесь. Можете рассказать мне, что случилось?

Ясновидящая поковыляла к столу (Ромеро решила, что у той одна нога короче другой) и со вздохом упала в кресло.

– Он все время где‑то поблизости, – сообщила она, – сколько бы я ни говорила ему, что хватит сюда шляться. Но он все равно приходит и пытается затеять склоку. Я в склоках не участвую. Мое призвание – любить, а не сражаться. Ему это известно, вот он и начал таскать у меня вещи, чтобы разозлить. Знаете, как ведут себя мужики, когда ищут ссоры? Вот и он так.

– О ком вы говорите?

– О Крейге. – По тону мадам Эсмеральды можно было подумать, что это само собой разумеется.

– А фамилия у него есть?

– Крейг. А зовут его Билли.

– Билли Крейг?

– Билли Крейг, – выплюнула ясновидящая с таким видом, как будто от одной мысли об этом человеке ее начинало мутить.

– Вы с ним знакомы?

– Знакома? Да я была за ним замужем!

– То есть бывший муж преследует вас и вламывается к вам в дом?

– Верно. Совершенно верно. Только мы с ним так и не развелись.

– И у вас пропадают вещи?

– Да-да! Могу показать.

Эшли недоумевала, как можно показать то, что исчезло, но ее завораживали психические заболевания, и она старалась относиться к тем, кто им подвержен, с уважением и добротой: именно на такое отношение хотелось рассчитывать ей самой, окажись она в подобных обстоятельствах.

– Пойдемте со мной, дорогая, – пригласила мадам Эсмеральда и с некоторым усилием поднялась на ноги.

Эшли проследовала за ней сквозь занавес из бусин, который отделял комнату от коридора. Они почти сразу свернули налево, в кухню, где громоздился всякий мусор, и вышли через черный ход. Задний двор тоже был захламлен, как и дом, а в дальнем углу стоял сарайчик с раскрытой дверью.

– Вот, – указала на него мадам Эсмеральда, – это там. Крейг пришел и забрал мои овощные консервы. У меня их было больше сотни. Внучка работает в клубе «У Сэма», поэтому мне на них скидка положена. Фасоль, кукуруза, острый перец, другие овощи. А теперь, смотрите, осталось всего десять банок.

Отец Эшли регулярно забывал, ел он или нет, и без присмотра мог весь день что‑то жевать, доводя себя до тошноты, но при этом думая, будто голоден.

– Знаете, что хуже всего? В последний раз, когда Билли явился, я попросила его хотя бы платить за продукты. Допустим, проголодался ты, хочешь взять еды; ладно, понимаю. Я женщина невредная, всегда помогу. Но у меня уже не такие заработки, как прежде, а социальное обеспечение не настолько хорошо устроено, как вы, может быть, думаете. Поэтому я оставила тут записку. Там было сказано: «Билли Крейг, если таскаешь мои банки, то хотя бы оставляй деньги. Плати за еду». Но знаете, что он сделал?

– Нет, мэм, не знаю.

– Он оставил мне ногу.

– Ногу?

– Вот именно.