Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

видеть Винсента накануне ранения, были сняты показания с тех, кто когда-либо замечал за Ван Гогом нечто подозрительное. Вскрытия для извлечения пули не проводилось. Никто не пытался выяснить, где художник раздобыл «пистолет», из которого якобы выстрелил в себя, причем почему-то в грудь, а не в голову, как поступает большинство самоубийц, использующих огнестрельное оружие. Нет даже точного описания местоположения раны, кто-то говорит про грудь, кто-то про живот.

«Позор! Спустили дело на тормозах с чисто французским разгильдяйством! – с омерзением подумал Лев Иванович. – Или фараоны руководствовались не ленью, а желанием замести следы и не поднимать суеты в родном городке?»

Еще больше удивило полковника, что полиция не нашла предсмертной записки, хотя человек, подготовившийся к самоубийству, чаще всего прощается с родными и друзьями. Это тем более вероятно в случае с Винсентом, который часто и много писал брату Тео, причем писал красивым слогом. Гуров пробежал глазами по переводам некоторых писем и пришел к выводу, что художник вряд ли покинул бы этот мир в молчании. Нет, он пожелал бы попрощаться на бумаге.

Самым убедительным доказательством для Гурова послужило отсутствие следов черного пороха на одежде покойного, каковые обязательно остаются при выстреле в упор. Чтобы следов пороха не появилось, дуло следует держать на расстоянии более одного фута (то есть тридцати сантиметров) от цели.

Спустя шестьдесят лет после трагедии в Овере снимали фильм «Жажда жизни» и на поле, где якобы произошел самострел, обнаружили ржавый, поломанный револьвер. Карманный «лефоше» работы льежских оружейников с барабаном на шесть патронов калибра семь целых шестьдесят пять сотых, популярный в годы Первой мировой. Несмотря на отсутствие стреляной гильзы в патроннике и повреждения, мешавшие вращению барабана, какие-то искусствоведы ни с того ни с сего, без опоры на баллистику, торжественно объявили револьвер «орудием самоубийства». Находка (вряд ли случайная) помогла увеличить кассовые сборы фильма и задрать и без того высокие цены на полотна Ван Гога. Сам «лефоше» ушел на аукционе за сто восемьдесят три тысячи долларов.

– Ага! Святский цены не с потолка взял, – произнес вслух Лев Иванович.

Олег Тимофеевич старательно собирал исследования, опровергавшие версию суицида, словно поставил цель докопаться до правды. И цели своей достиг. В 2020 году Святский натолкнулся на письмо художника Давида Бурлюка, который в 1949 году, в возрасте шестидесяти семи лет, предпринял путешествие по местам, связанным с творчеством знаменитого голландца. Бурлюку довелось повстречаться с сыном доктора Гаше, Полем Гаше-младшим, проговорившимся о подозрениях в отношении некоего Луи Секретана.

Сын аптекаря Секретан слыл редкостным ревнивцем. Луи то и дело поколачивал жену Арлетту и затевал драки с соседскими мужчинами, а когда узнал о желании Ван Гога писать с нее портрет, то вышел из себя. Арлетта неделю пролежала в больнице на волосок от смерти. Как поступил Луи с Винсентом, неизвестно, но многие в городке знали, что у Секретана имелся бельгийский наган калибра девять миллиметров, загадочно пропавший в лето «самоубийства» художника. Гаше-старший, осматривавший Арлетту после выписки, нечаянно стал свидетелем того, как Луи передал револьвер своему младшему брату Жану. Опасаясь за жизнь Арлетты и свою собственную, доктор Гаше утаил от полиции свои подозрения, напротив, поддержал версию о самоубийстве.

Собрать информацию о Жане Секретане оказалось легко, поскольку с началом оккупации страны гитлеровцами он вступил в Сопротивление, возглавил партизанский отряд и погиб в 1942-м, отчего внесен в списки национальных героев Франции. Гибель отряда, а точнее, бригады Секретана подробно расписана в исторических исследованиях. Там же приводятся фотографии и цитаты из дневников солдат вермахта, убивших французских патриотов. Благодаря этим документам Святский вышел на Ганса Вайля, немецкого минометчика, хваставшего трофеем – старым бельгийским наганом.

Год спустя Вайля перебросили под Курск, где планировалось последнее стратегическое контрнаступление вермахта и остро требовалось пушечное мясо. Здесь владелец трофея нашел смерть, убегая от натиска 11-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Ивана Баграмяна. Оружие вроде бы пропало. Но Святский не сдавался в поисках, он понимал, что бельгийский револьвер 1886 года, столь отличный от типового немецкого оружия, должен был обратить на себя внимание русского солдата.

Олег Тимофеевич перерыл тонны архивных документов и мемуарных публикаций о боевом пути 11-й гвардейской, пока не обнаружил в воспоминаниях лейтенанта Козьмы Гавриловича Левченкова пассаж, где упоминалось добытое у врага редкое бельгийское оружие. Подробностей не приводилось, но это было единственное упоминание такого рода, и художник решил его проверить. Левченков, вернувшись с фронта в родной поселок Елховку, передал трофей в местный краеведческий музей.

Святский выяснил это двадцать девятого августа и в тот же день договорился с директором музея о встрече.

* * *

Полковник Гуров изучал контакты в телефоне жертвы и предавался философским размышлениям.

В криминологии властвует принцип «бритвы Оккама», предложенный мыслителями прошлого. Шесть столетий тому назад английский монах-францисканец Уильям Оккам первым настоял, что на пути к знанию не следует выдвигать много предположений, когда можно обойтись малым их числом. Этот «принцип бережливости» с радостью подхватили другие умные головы, а спустя века он получил более изящные формулировки и стал носить имя своего автора. Увы, при расследовании преступлений нередко приходится плодить излишние версии, тщательно прорабатывая каждую из них.

Есть ценный револьвер, который пытались похитить. Владелец револьвера убит. Оружие пропало. Какой вывод? «Бритва Оккама» отрезает любые посторонние измышления и подсказывает единственно верный вариант: тот, кто пытался похитить наган из купе поезда, предпринял вторую попытку в галерее, увидел, как Святский достает оружие из сейфа, схватил ствол, выстрелил в художника. Мотивов ограбления два: продать револьвер подпольным коллекционерам или уничтожить его, чтобы сохранить миф о «безумном самоубийце» и тем самым поддержать высокие цены на полотна Ван Гога.

Именно этой версии Гуров старался неотступно держаться все время своего заточения в заблокированной галерее.

К глубочайшему сожалению любого оперативника, жизнь сложнее плоских схем, «побритых» принципом Оккама. Что, если преступление имело другую причину? Убийцей могла двигать личная неприязнь, усиленная завистью к талантливому живописцу. Допустим, Святский стоял на пути карьеры Дементьевой, рвущейся к посту замдиректора, или Гордеева, жаждущего выставлять свои работы в «Пост-Москве».

Тот факт, что кто-то зарядил наган столетней давности, не отрежешь никакой бритвой. Револьвер несколько лет хранился в поселковом музее, следовательно, не был заряжен. Затем некто вложил патроны в барабан. Кто и зачем? Проще предположить, что преступник пронес в галерею собственное оружие, намереваясь убить Святского. Или не убить, а только припугнуть, но, увидев в руках художника наган, испугался и спустил курок.

Хотя зачем тогда забирать старый револьвер с места преступления? Ведь это смягчающее обстоятельство. Словом, данное направление в расследовании не принесет результатов в ближайшее время, превратившись