Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

из списка подозреваемых? До поры до времени придется, иначе недолго насочинять совершенно бредовых, фантастических версий о том, каким образом блогер подчинил себе пространство и время. Но полностью списывать со счетов нельзя.

Дементьева обладала умеренным запасом времени – четыре секунды. Но ведь ей еще требовалось спрятать где-то револьвер. Или она прятала его под жакетом, а избавилась потом, улучив подходящую минутку? Или не избавилась и до сих пор держит оружие под одеждой? На видео незаметно, чтобы у нее при себе имелся наган, хотя Алекс распахнул на Ольге жакет, когда осматривал ее. Да и бородач заметил бы оружие и запаниковал. Заковыристые вопросы. Зато ясно, что она тоже лгала. Если женщина настолько эмоциональна, что падает в обморок от звука выстрела, то она падает сразу, а не ждет целых четыре секунды.

В результате остаются две главные подозреваемые, две королевы на шахматной доске – черная и белая. Дементьева и Аверина.

Глава 5

Звуки голосов сообщили полковнику, что посетители галереи находятся в зале с работами московских постимпрессионистов. Алекс Новиков с ловкостью фокусника извлекал из памяти занимательные истории одну за другой и сейчас как раз заканчивал очередной рассказ о приключениях выставленных в галерее полотен.

Идея насчет лекции об искусстве доказала свою полезность. Выступление подняло собравшимся настроение, отвлекло от дурных мыслей и даже немного развеселило, благо Новиков обладал хорошо подвешенным языком и чувством юмора. Публика была в неописуемом восторге, кроме Гордеева, ходившего следом за ними с каменным лицом и время от времени перебивавшего лектора неуместными и токсичными комментариями. Впрочем, Алекс оказался умелым и находчивым экскурсоводом, он ловко отшучивался от колкостей и не позволял втянуть себя в перепалку.

– А ту картину с гребцами все-таки нашли в хранилище. Оказывается, ее записали как «Обнаженная в шляпе», – услышал Гуров, входя в зал и присоединяясь к группе экскурсантов.

Павел оставался угрюм; между тем женщины залились задорным смехом, громче всех закатывалась Полина.

– Да ладно? Ты гонишь! – сверкая глазами, воскликнула она.

Клетчатый жакетик девушка сняла и бросила на одну из скамеек. Похоже, Авериной стало жарко от веселья, она быстрее остальных отошла от пережитого стресса и сейчас вовсю радовалась жизни. В чем тут дело – в беззаботной цветущей молодости, способной за каких-то полчаса позабыть об убийстве? Или в том, что Аверина причастна к этому хладнокровному преступлению?

Позорить ее перед присутствующими, обвиняя во лжи сотруднику угрозыска, не хотелось, тем более что причины обмана пока точно неизвестны. Гуров неторопливо приблизился к Полине и, наклонившись, прошептал ей в ухо:

– Тебе придется ответить еще на пару вопросов. В твоих показаниях есть несостыковки.

Сияющее круглое лицо, похожее на начищенный до блеска поднос, повернулось к полковнику.

– А? В самом деле? – улыбаясь во весь рот, наивно спросила она. – Ну, о’кей. Давай поговорим.

Тогда-то Гуров понял, какую ошибку совершил. Его должно было насторожить поведение Гордеева, едва полковник заслышал едкие реплики. Парень слонялся вокруг мрачнее тучи, цеплялся к Алексу, заметно нервничал. Буквально физически ощущалось, как внутри Павла вскипает злоба, точно вода в гейзере. Увы, Лев Иванович заметил это с большим опозданием – только тогда, когда наклонился к Полине. Тут-то он перехватил острый взгляд черных, глубоко посаженных глаз, с ненавистью испепелявший голые девичьи руки.

С парнем творилось что-то неладное, с момента заточения в «Пост-Москве» он не находил покоя, и ссора с приглянувшейся ему девушкой лишь подлила масла в огонь. Теперь Павлу не терпелось выместить на Полине свою фрустрацию.

– А может, среди гребцов голая телка сидела? – выкрикнул Павел. – Как Мане свою проститутку на пикнике написал.

Полина резко развернулась к нему.

– Как. Ты. Меня. Достал! – отбивая слова, сердито произнесла она. – Захлопнись уже!

Он, похоже, все свои хамские комментарии отпускал в ожидании, когда же девушка отреагирует хотя бы на один, и вот наконец она потеряла терпение, угодив в расставленную ловушку.

– Сама захлопнись, тарелочница!

Он хотел бросить это ей в лицо при всех. Обозвать, оскорбить и унизить ее при всех.

Полина будто в пол вросла, стояла с побелевшим лицом, прямая, как шест. Если бы ее осыпали пудрой, такого эффекта бледности не достигли бы. Ирина Васильевна ахнула и, деликатно взяв девушку за плечи, притянула к себе.

– Чего все заткнулись, а? – проорал парень, вытянув шею.

– Паша! Да что с тобой?! – выдохнула Ольга, ощущавшая своего рода ответственность за протеже. – Я тебя не узнаю.

– Вы вообще ничего обо мне не знаете. Вы не знаете, кто рядом с вами. – Парень горячился все больше и больше. Вырвавшийся наружу поток клокочущей ненависти было не остановить. – Как думаете, кто убил этого вашего Святского?

От этой фразы всем сделалось не по себе. Павловская громко охнула, хлопнув ладонями по щекам. Полина шарахнулась назад, отскочив сразу шага на три-четыре. Ольга юркнула за широченную спину Алекса. Елена прижала к подбородку крепко стиснутые кулаки и зажмурилась. Каждый понимал, какое объявление сейчас последует.

И Павел, брызгая слюной, выкрикнул что есть мочи:

– Я его убил! Я убийца! Я!

Он несколько раз ударил кулаками по груди, а затем изо всех сил вцепился в худи побелевшими от напряжения пальцами.

«Вот сейчас он достанет из-под одежды револьвер», – пронеслось в мозгу Гурова. Воображение далекого от искусства оперативника на удивление мастерски живописало кровавые картины массового убийства. Если сейчас поступить неправильно, то к моменту подъема решеток команде экспертов откроется гора трупов. Полковник проклинал себя за желание пойти на риск из стремления раскрыть дело по горячим следам.

«Без паники! Хочет внимания? Он его получит», – трезво рассудил Гуров и сделал шаг вперед. Стараясь держаться так, чтобы прикрыть собой как можно больше людей позади, он мягко, но властно произнес:

– Говори со мной! Говори об этом!

Было страшно. И в то же время Лев Иванович почувствовал, как в него исподволь просачивается необычайное спокойствие, словно перед глазами разворачивается реалити-шоу, в котором от реальности только название.

Как это называется в живописи? Перформанс! Когда действия художника объявляются творческим актом. Правда, чем тогда художник отличается от артиста, Гуров уразуметь не сумел. Но запомнил фотографию одного поразившего его перформанса. В прошлом году, немного не дотянув до девяностолетия, ушел из жизни швейцарский художник Бен Вотье, в связи с чем в интернете вновь замелькал его снимок из времен далекой молодости. На этом снимке двадцатисемилетний Бен просто сидит и держит в руках листок с надписью: «Смотри на меня, этого достаточно». Перформанс сообщал публике о том, что сам художник есть произведение искусства, достойное созерцания.

В истерике Павла излилось много