Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

И вот Павел оказался в самом настоящем заточении, заперт на месте двух своих преступлений. Опустившиеся на дверь и окна решетки пробуждают архетип тюрьмы в его подсознании. Страх разоблачения и расплаты гнетет Павла, порождая кошмары в воображении мнимого художника. Какое-то время Гордеев пытался отвлечься флиртом с Полиной, но та решительно отвергла его ухаживания, распознав нищеброда. Унижение и отчужденность усугубили мучения Павла. Ведь его интерес к девушке был не просто сексуальным. Влечение первично, оно лежит на поверхности; другой, сокрытый мотив – найти живую душу для поддержки, чтобы не чувствовать себя всеми брошенным в заточении.

Неудачливый художник не знает, чем себя занять, начинает томиться, психовать. Сыграла определенную роль и лекция Алекса. Спортивный, красивый, состоятельный, востребованный специалист – Новиков умеет завладеть вниманием. И здесь, в галерее, он блистал, сыпал интересными историями, вызывал восторги женщин, включая Полину. Павел, незаметный в присутствии такого «альфача», ощутил себя еще более ненужным и бесполезным. В результате происходит нервный срыв.

Часы показывали 11:30. Время повторно допросить подозреваемого.

* * *

Они сидели на скамье близко друг к другу, Павел и Алекс. Здоровяк встревоженно заглядывал в лицо молодому художнику, пытаясь найти слова утешения. Гуров зачитал права.

– Павел Иванович, вы понимаете, что вправе отказаться отвечать на мои вопросы?

– Понимаю. Я буду отвечать.

– Парень, брось! – с жаром заговорил Алекс, тряся Гордеева за плечи. – Не надо, дождись, когда привезут в отделение, оформят, пригласят к тебе адвоката.

– Я буду! – визгливо выкрикнул Павел, злобно посмотрев на Новикова, и дернул плечом, чтобы стряхнуть его руки, после чего отодвинулся.

Голос парня дрожал от злости и страха, кадык подскакивал, тело мелко сотрясалось, на лбу обильно проступил крупный пот. Гуров не мог понять, что сейчас происходит с Гордеевым и почему тот решился на признание. Это нервный срыв? Раз так, то годится ли признание, сделанное подозреваемым, который в настоящий момент невменяем?

– Хорошо, будь по-вашему, Павел Иванович. Я задам несколько вопросов, прошу отвечать на них честно и развернуто. Для начала скажите, как вы убили Святского.

– Выстрелил из пистолета, а как же еще? Все слышали, а вы нет, что ли?

– Как именно произошло убийство? Опишите детали.

Кудрявый мальчишка обхватил себя обеими руками и, раскачиваясь, принялся рассказывать. Дрожь в голосе не прошла, но речь звучала связно, паренек не сбивался и не путался.

– Из главного зала я прошел по коридору в сторону кураторской. Этот путь мне хорошо известен, я там бывал несколько раз прежде. Людей вокруг не было. Я подошел к двери, нажал на ручку. Замок оказался не заперт, и я зашел. Святский стоял у рабочего стола над какими-то бумагами. Я поднял пистолет, выстрелил и побежал в сторону туалета. Там было пусто, меня никто не заметил. Потом, когда паника немного улеглась, я вышел из туалета и прошел в фойе.

Достаточно подробно и убедительно. Картина преступления в целом ясна и сомнений не вызывает. Осталось установить только формальности. Гуров ощутил облегчение. Виновен наиболее вероятный подозреваемый, который ни разу не попал на камеры и имел огромный запас времени на совершение убийства. Теперь становилась понятна нервозность Павла, его агрессивное поведение, принятое за хамство, и желание быстрее выбраться из галереи.

– Откуда у вас пистолет?

– Стащил у приятеля.

– Можете назвать модель и марку оружия? – задал Гуров изрядно волновавший его вопрос.

– Нет, не разбираюсь, – энергично замотал головой кудрявый.

– Куда вы дели оружие?

– Забросил в воздуховод. В туалете решетка на вентиляции отстает, стоило только подцепить и закинуть пистолет туда. Он провалился куда-то вниз. В подвал, наверное.

Не страшно, бригада экспертов это проверит. Хуже другое: неясно, куда запропастился револьвер, убивший Ван Гога. Павел обязан был забрать наган с собой, больше некому.

Или все же кто-то другой похитил старый бельгийский ствол? Если подумать, то это выглядит разумно. Святский в четверг вернулся в Москву из Елховки, запер трофейное оружие в сейфе на рабочем месте, а затем отправился к себе домой и не показывался в галерее до воскресенья. За эти дни тот, кто обыскал купе Святского в поезде, имел достаточно времени, чтобы вскрыть сейф и выкрасть револьвер. Олег Тимофеевич надеялся, что комбинации не знает никто, кроме него. Ошибка легковерия, многие из работавших в «Пост-Москве» могли при желании разнюхать код.

Например, Дементьева. Особенно Дементьева! Вскрыла сейф, когда кураторская пустовала, предварительно запасшись ключом от кабинета. Тем самым ключом, который так и не повесила на общую связку, а носила отдельно и сегодня отдала Гурову. Отперла кабинет, открыла сейф, украла наган. А Святский в воскресенье увидел перед собой пустой сейф и застыл в раздумьях, не зная, что сказать приглашенному полковнику угрозыска.

Пока художник пребывал в замешательстве, в дверь зашел Павел. У паренька имелся при себе не пыльный музейный экспонат, из которого последний раз стреляли восемьдесят лет назад при взятии Берлина, а рабочий, смазанный и заряженный пистолет.

– Объясните причины, по которым вы желали смерти покойному.

– Он не считал меня художником, критиковал, унижал. Выступал против экспонирования моих работ в «Пост-Москве». Сумел здесь всех настроить против меня. Ольга Борисовна с трудом выбила у директора место для одной-единственной моей картины.

Новиков понуро вздохнул и покачал головой, но сдержался и не прокомментировал признание.

– Гражданка Дементьева вас поддерживала? – продолжал расспрашивать Лев Иванович. – Почему?

– Хотела, чтобы в «московском» зале был представлен кто-то молодой, считала это полезным для имиджа галереи. Других молодых постимпрессионистов в стране почти нет, сейчас все загоняются по авангарду. Поэтому выбор пал на меня. А еще у Ольги Борисовны взгляды шире, чем у Святского.

И вновь прозвучало убедительно и правдоподобно. Признание получено, дело закрыто. Есть лишь кое-что, не дающее Гурову покоя: отсутствие людей в коридоре, ведущем к офисам, во время совершения преступления. «Там никого не было. Меня никто не заметил», – сказал Гордеев. Он солгал. Из бухгалтерии как раз вышла Ольга с бумагами для Алекса, и кудрявому, чтобы не «спалиться», пришлось бы дождаться, когда она скроется за поворотом. Вот Ольга заворачивает в проход, открывающийся в «московский» зал, и в этот момент Павел проскальзывает к двери в кабинет кураторов. Стреляет. Ольга слышит выстрел, замирает на четыре секунды, затем, пошатываясь, входит в зал и падает в обморок. Именно так показала события видеокамера. Следовательно, на пути в туалет убийца обязан был пробежать мимо прохода в зал московских постимпрессионистов и слышать, как рухнула на пол менеджер.

Почему же Павел ни разу не заикнулся ни про то, как, затаившись, выжидал, когда Дементьева пройдет мимо, ни про