Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

полковника, но промолчала и покорно последовала за Гуровым, поправляя на ходу прическу. Полковник приблизился к Павловской и Авериной, прервавшим свое щебетание и вопросительно уставившимся на него. Полина по-прежнему была без жакета, а теперь еще обе разулись. Их туфельки стояли рядом, аккуратно выстроенные вдоль скамейки.

– Сейчас с парнем полный порядок, – ответил на немой вопрос Лев Иванович. – И, само собой, он никого не убивал. Просто нервишки расшалились.

– Бедняжка, – откликнулась Ирина Васильевна.

– Дебил! – процедила Полина, а затем спросила: – Тетя Ира, тебе попить принести? Я к кулеру.

Ирина Васильевна вежливо отказалась. Девушка вышла в фойе.

– Как дела у нашей Поли? – поинтересовался Гуров. – Она оправилась?

– Мне кажется, да. Немного, – последовал сдержанный ответ.

– По-моему, ей с вами интересно и спокойно, она так поглощена беседой. Умеете вы находить общий язык с молодежью.

Похвала была искренней, но Павловская отреагировала неожиданно. Закрыв рот ладонью, учительница затряслась от беззвучного смеха.

– Не будьте так наивны, – улыбаясь до ушей, сказала она. – Разумеется, это невозможно. Но школа помогает мне немного понимать их.

Она слегка подалась вперед и поманила полковника пальцем. Лев Иванович присел рядом на скамейку.

– Признаться, меня сильнее беспокоит Леночка, – огорченно произнесла Павловская, покосившись в сторону писательницы. – Какое-то время мы приятно общались, ей вроде бы сделалось получше, но сейчас она опять замкнулась и все время смотрит в окно. Боюсь, как бы с ней тоже не случился нервный срыв. Она еще не отошла от тяжелого развода, прошло всего-то ничего – месяцев пять-шесть, не больше, а тут попасть в такую заварушку.

– Последите за ней, пожалуйста! – попросил Гуров.

Две пары глаз взволнованно посмотрели на невысокую худенькую женщину в синем платье.

* * *

«Много же времени у тебя ушло, чтобы связать воедино факты», – корил себя Гуров. Разгадка лежала на поверхности, Святский еще при жизни обличил своего будущего убийцу. В первом же телефонном разговоре с полковником угрозыска художник намекнул, что может лично знать человека, отважившегося на попытку выкрасть револьвер из купе, но не пожелал бросаться серьезными обвинениями – якобы из-за отсутствия твердых доказательств. Истинная же причина, по которой Олег Тимофеевич отказался назвать имя преступника, кроется в нежных чувствах, в увлеченности и, видимо, даже больше – в любви к нему. К этой женщине. «Этот человек играет важную роль в моей жизни… Мне важен этот человек», – всплыли в памяти кричащие фразы из того диалога.

Затем, просматривая видеодневники покойного, Лев Иванович вновь услышал признание: «Как хорошо, что мне повезло наконец прозреть и мое сердце вновь открылось для женских чар!» Определенно сердце мужчины похитила некая женщина, вряд ли отвечавшая ему взаимностью. Ослепленный страстью Святский ничего этого не видел или старался не видеть, зато, как и любой художник, пожелал написать портрет возлюбленной. И не просто портрет, а портрет двойной – себя и свою пассию вместе, в романтической обстановке, в образах героев художественного произведения, например, персонажей фантастического романа Ивана Ефремова «Лезвие бритвы».

Так зародился смелый замысел картины «Иван Гирин и Сима Металина на мосту Ашвинов». Себя автор видел Гириным, любимую – Симой. Картина так и не появилась на свет. Мастер и желал и боялся подступиться к этой работе, так как сомневался, что ему хватит воодушевления, не испытал творческого подъема, достаточного, чтобы передать эти образы в их высочайшей сложности, о чем исповедался в объектив камеры во время записи видеодневника.

Однако Гурову не нужна законченная картина, ему достаточно эскизов, запечатлевших ту, кого Святский подозревал в попытке похитить бельгийский наган.

Где их найти? Сомнительно, чтобы какой-то из них находился здесь, в галерее. Все они сейчас мирно лежат в домашней студии художника. Но на смартфоне должны храниться снимки. Святский непременно фотографировал наброски, чтобы в свободную минутку держать их перед глазами и размышлять о том, почему дело не движется с мертвой точки.

Лев Иванович достал смартфон покойного, ввел «1853» и перешел в папку с фотографиями. Исполненные великолепия виды Москвы, других городов, поселков, деревушек. Цветущие кустарники, деревья с листвой и без, густая трава со снующими в ней насекомыми. Всевозможные птицы – поющие, клюющие корм, купающиеся в лужах. Но в первую очередь – лица, бесчисленные, в разнообразных выражениях, принадлежащие разным людям. Пища для вдохновения живописца.

Ага, мастерская найдена! Отыскать нужные эскизы не заняло много времени, потому что Гуров знал, что увидит автопортрет. Вот и они. Мост, бескрайний океан небосвода и мужчина с лицом Олега Святского, нежно и вместе с тем с вожделением прижимающий к себе тонкий стан подруги. Прекрасно прорисованная фигура, хотя вместо лица – овал с кое-как обозначенными чертами. Еще эскиз, другой, третий… Везде одно и то же: лицо проработано слабо, художник неизменно спотыкался на его выражении. Но портрет достаточно хорош, чтобы узнать женщину.

Гуров не удивился. Его удивляло то, что он прежде не замечал целого вагона подсказок и наводок. В первую очередь обращала на себя внимание магия имени, выраженная в существовании мужской и женской версий, как в случае с Павлом и Полиной. А ведь прямо здесь, в просторном павильоне «Пост-Москвы», давно уже образовалась вторая пара зеркальных имен.

Олег и Ольга.

Быть может, эта магия сыграла свою роль в том, что мужчина не мог освободиться от наваждения влюбленности? Вдруг Святский считал знамением свыше тот факт, что женщина, в которую он безответно влюблен, носит «зеркальное» имя? Кто знает!

При этом эскизы не лгали, не приукрашивали действительности, хоть и нарисованы были по мотивам фантастического произведения. Потому-то картина так и родилась. Наброски с суровой непреклонностью кричали создателю, что он с этой женщиной не пара. На всех эскизах мастер показал молодость своей души, изобразить же Ольгу в образе юной Симы не сумел, как ни пытался. Всякий раз на листе рядом с пылким юношей получалась циничная, пресыщенная жизнью старуха.

Признаться, Гуров и сам заметил эту странность, когда знакомился с Дементьевой у «Красных виноградников». Ольга дивно хороша. Сорок лет – не возраст, это период расцвета женской притягательности, а Ольга так и вовсе выглядит моложе своих сорока. Зато взгляд с лихвой добавляет годков. У нее глаза женщины, прожившей очень долго и видевшей очень много, будто бы ей перевалило за шесть десятков. Наверное, она рано повзрослела, а теперь в своей голове начала раньше времени стариться, оставаясь в моложавом красивом теле.

Парадоксальная асимметрия: Олег молод духом, хотя стар внешне; Ольга, внешне прекрасная зрелая женщина, состарилась изнутри. Будто она успела досконально узнать бытие, ничему не удивляется, не ждет чудес, устала от наскучившего ей мира, утомлена обыденностью и находит удовольствие