Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

рассмотреть мертвое тело Святского. Но затем, вернувшись в кураторскую, Ольга хорошо рассмотрела труп, рассмотрела пятно на его груди, огромное и отвратительное, уловила тошнотворный, выворачивающий наизнанку запах свежей крови. И женщине сделалось дурно во второй раз, ее ноги вновь подкосились.

Лев Иванович хорошо запомнил, как она осела на пуфик, на миг утратив способность стоять или ходить. Запомнил и затем сравнил с тем, как она на видеозаписи падает без чувств. Это не было обмороком, но и игрой тоже не было. Дементьева тогда чувствовала себя очень плохо. На ее месте иначе повел бы себя лишь уже видавший насильственную смерть, например, солдат или полицейский.

Не веря улыбке фортуны, Гуров отнес оружие в кураторскую, осторожно положил на один из столов, подальше от стола Святского, а затем, выйдя из кабинета и заперев за собой дверь, отправил сообщение Крячко.

Теперь, когда револьвер под замком, можно действовать смелее.

* * *

Ольгины глазки трусливо бегали. Она понимала, что ее ждет серьезный разговор с полковником угрозыска, и заранее перепугалась, ведь было непонятно, как много известно Гурову. Что же начнет выпытывать этот мент? До сих пор она водила его за нос, надсмехалась над ним, небезуспешно пыталась манипулировать им и читать его мысли. Теперь же положение на шахматной доске изменилось: неуклюжий белый слон, нелепо блуждавший по диагоналям, вот-вот скинет черную королеву с ее пьедестала.

Согласно отчету Крячко, составленному по материалам сайта «Пост-Москвы», соцсетей и других источников, Дементьева построила хорошую карьеру и стала известной персоной – членом всевозможных советов, союзов и ассоциаций, к ней постоянно обращаются за помощью с проведением экспертиз и консультаций, с оценкой полотен, с организацией мероприятий: выставок, конкурсов и далее, далее, далее. Она в центре паутины, где все нити сходятся к ней. Есть возможность зарабатывать и дальше ползти в гору.

– Присаживайтесь! – предложил Гуров, указав на пуфик под «Красными виноградниками». – А скажите, верно ли, что эта картина – единственная, которую Ван Гог продал при жизни?

Ольга осторожно приземлилась на пуфик и вперилась в полотно, будто видела впервые, пока после недолгой паузы не осмелела достаточно, чтобы кивнуть.

– Наверное, не только цвета и простор этой работы полюбил Святский, – продолжал рассуждать Лев Иванович, не сводя глаз с «Виноградников». – Вещь многогранная, несомненно, однако художнику-бессребренику должна была импонировать история Ван Гога. Эта картина как бы символизирует скромный коммерческий успех гения. Разве нет? – вновь обратился он к Дементьевой.

Свое согласие она выразила активной мимикой.

– Почему вы утаили тот факт, что Олег Святский был влюблен в вас? Только не лгите, будто не догадывались об этом. Слишком многое свидетельствует о том, что между вами с покойным существовало в своем роде противостояние, в том числе в профессиональном плане, по управленческим вопросам. И это противостояние усугублялось его чувствами к вам.

Ольга широко распахнула рот, задыхаясь, и вцепилась в пуговицу на жакете, так что та оторвалась и покатилась по полу. Отдышавшись, женщина поправила на себе жакет и с нервозностью в голосе ответила:

– Вы полагаете, легко говорить подобное? Да я старалась эту мерзость утаить от всех, не только от вас. О каких чувствах речь? Я достойная, порядочная женщина, веду себя прилично, можно сказать, безукоризненно. Для меня важна репутация. И что не менее важно, у меня есть кавалер. Причем настоящий мужчина, а не кто-то вроде нашего рисовальщика. Мой партнер – депутат гордумы, предприниматель и меценат, покровитель искусства, человек с большими амбициями. У нас есть планы на будущее, дело идет к загсу. Так называемые чувства Олега были неприличны и неуместны.

Даже в разговоре о потенциальном женихе Ольга оставалась верна себе. По слуху Гурова болезненно резанула фразочка «дело идет к загсу», тогда как у нормальных людей дело вообще-то идет к свадьбе. Умеет ли любить эта отвратительная женщина? А что еще важнее: чем она покорила Святского? Находилось единственное разумное объяснение. Художник слишком долго пробыл один после разрыва с бывшей женой, слишком долго прятался в творческих трудах, как лично признался на видеозаписи.

– Прекратите юлить! Я не ваш жених, я – сотрудник угрозыска, – грубо напомнил полковник. – Ваше ай-кью более чем достаточно, чтобы понимать необходимость сказать мне правду. С момента знакомства вы только и делали, что пытались вытянуть из меня информацию, поймать меня на лжи, тогда как сами беспрерывно лгали, лгали и лгали.

– Что вы хотите услышать?! – раскаляясь добела, прошипела она. – Что я ненавидела Святского? Да, ненавидела. Ничтожество, абсолютно лишен libido dominandi, не хочет стать альфой ни в каком статусе, ни на одной вертикали. Как он смел мечтать обо мне?!

«Либидо доминанди», влечение к власти. Прозвучало как физиологический термин из справочника по сексопатологии.

– Он приставал к вам, домогался? – предположил худшее Гуров.

– Нет, что вы! К счастью, обошлось без харассмента.

– Значит, он ухаживал за вами? Дарил цветы и подарки, оказывал другие знаки внимания?

– Нет-нет, он предвидел мою реакцию.

– Да он вообще признавался вам хотя бы?

Она вздохнула и медленно провела языком по нижней губе, затем прикусила ее, глядя куда-то в угол, прежде чем ответила:

– Он держал свои чувства в секрете. Но его взгляды, его поведение… У него же голос менялся, когда Олег говорил со мной. Любая женщина на моем месте догадалась бы. Возможно, он и признался бы, но помешали наши профессиональные разногласия.

– То есть разногласия и вправду были, хотя вы мне о них ничего не рассказывали?

– Глупо было скрывать с моей стороны, – не стала отпираться Дементьева. – Вы бы все равно узнали от наших коллег. Да, ему случалось выступать против некоторых моих инициатив. Ретроград, не понимающий веяний времени! Я стремилась раскрутить это место, заставить «Пост-Москву» ежедневно мелькать в СМИ, а этот… этот… мешал, препятствовал, сковывал мою свободу.

– И за это вы его тоже ненавидели?

– Нет, конечно! Нонсенс!

И она выразительно постучала указательным пальцем по виску, продемонстрировав таким образом, насколько глупые вопросы задавал ей оперативник.

– То есть вы его возненавидели не за конфликты на работе, а только за то, что мужчина имел неосторожность влюбиться в вас, хоть и держал это в тайне? – наседал Гуров. Ему было важно заставить Дементьеву ощутить стыд за обман, сломать ее самоуверенность.

– Вот не надо выворачивать мои слова наизнанку! – взъерепенилась Ольга, по ее щекам побежали красные пятна. – Все было совсем не так. Он угнетал меня этой своей любовью! Невыносимой, удушающей любовью! Для женщины нет ничего омерзительнее, чем любовь мужчины, которого презираешь.

– Глаголете от лица всех женщин планеты, – саркастически, но без улыбки, с каменным лицом откликнулся Гуров.

– Правильно, говорить