Охота на Призрака - Александр Шичкин

— И что? — поднял на него тяжёлый взгляд полковник. — У тебя же всё готово для его встречи?

Тон, которым Палыч задал вопрос, предполагал только положительный ответ. Но Терентьев знал, что врать категорически не стоит. Правда, и сказать «никак нет» тоже не сильно-то хотелось. Выслушивать потом яростные вопли своего начальника? Этого ещё не хватало.

— Так это… Завтра же должны его доставить, вы говорили, — как мог смягчил свою вину нерадивый оперативник СИЗО.

— Завтра, — передразнил его Палыч. — Заранее надо выполнять такие поручения, — хлопнул разъярённый полковник ладонью по столу. — Сколько времени тебе нужно?

— Ближе к вечеру только смогу, начал тараторить Терентьев, обрадовавшись скоротечности гнева своего начальника, — кандидатов я уже подобрал, Глыба за старшего там будет.

— Так если подобрал, чего до вечера тянуть-то? — вновь стал заводиться Палыч.

— Так их это… Всех почти по следакам раздёргали. Сейчас же следаки ленивые пошли, Василий Палыч. На допрос подозреваемых к себе выдёргивает. Сами же знаете. К вечеру всех соберут, укомплектую хату. Глыба их быстро в курс поставит, что делать нужно. Так что к вечеру уже готовы принимать будем.

— К вечеру, — то ли передразнил в очередной раз, то ли просто повторил полковник. — А адвокат их, тоже к вечеру приехать должен? Ладно, иди Лившица пока в пустую хату закрой. На цоколе. Одного! И чтоб дорогу к нему никто наладить не смог. Продольным скажи, не дай боже передадут ему хоть что-нибудь, три шкуры спущу. Сам без моей команды не предпринимай ничего. И Глыбе ещё раз напомни, чтоб не переборщили. Минут пять этого интеллигента пусть покошмарят как следует, но чтоб и пальцем не трогали. Всё понял?

— Так точно, товарищ полковник! Разрешите идти?

— Иди.

Дождавшись, когда дверь за Терентьевым закроется, Палыч взял телефон. Номер, который он набрал, в записной книжке отсутствовал. Полковник помнил его наизусть. Пользоваться приходилось не так уж часто, но и забыть его он не мог себе позволить.

— Алло, это я. Привезли вашего сегодня. Хотя мы завтра ждали. Ну да, не готовы, получается. Да, хорошо. Я и сам хотел предложить на завтра. Вроде уже и распланировали всё. И вашему человеку, чтобы не дергаться. — Тон с этим собеседником Палыча был всегда с налётом заискивания. И хоть самому полковнику было от себя противно в этот момент, ничего с собой поделать не мог. Подобные игры проходят по правилам, которые диктуют другие люди на том конце провода.

Глава 9

Ночью Анатолий Борисович так и не смог уснуть. Да и какой тут сон? Кровати эти… То ли покорёженные временем, то ли от тяжести нескольких сотен, а может, уже и тысяч тел прошедших через эти стены. И так же, как и он сейчас, тщетно пытавшихся уснуть. Матрас, который выдали, был не толще еженедельной газеты. И все железки, из которых была сварена кровать, упирались в рёбра, живот, плечи. От такого матраса толку совершенно не было. Мысли путались Мало того, что его обвиняют в убийстве, так ещё он оказался в мире, о котором не имеет даже малейшего представления.

Взять хотя бы сегодняшнюю ситуацию. Привели в камеру, помещение большое, десять кроватей в ней, а никого нет. Одиночество, конечно, чаще радует, чем угнетает. По своей натуре Анатолий Борисович больше интроверт всё-таки. Но в такой ситуации было бы неплохо поговорить с кем-нибудь. Совершенно непонятно, сколько времени он находился в камере. В абсолютной тишине и одиночестве.

Все вещи, в том числе телефон, часы, отобрали во время обыска. Но вот раздались щелчки и скрип засовов двери. К удивлению и разочарованию открылась не вся дверь, а только окошко в ней. А затем на это окошечко, которое в открытом положении оказалось маленьким столиком чья-то рука положила кусок хлеба. Забрав хлеб, Лившиц наклонился, чтобы выглянуть хотя бы в коридор, но чуть не получил по носу этим самым столиком. И вот, с хлебом в руке, он стал вспоминать, что он знает о тюрьме. В памяти всплыла фраза: «Посадить на хлеб и воду». И почему-то это высказывание ассоциировалось как раз с тюрьмой. «Так значит, это не выдумки. Здесь и вправду кормят хлебом и водой. Значит, вот для чего мне дали алюминиевую кружку после обыска». К таким вот умозаключениям пришёл директор одного из крупнейших и богатейших предприятий культурной столицы.

Постояв немного, он всё-таки решил, что надо поесть. «Интересно, а сколько раз в день дают хлеб? Один или три? Будут ли ещё сегодня кормить? Или лучше разделить этот хлеб на три части?» Наливая воду из-под крана в алюминиевую кружку, Анатолий Борисович ещё раз посмотрел на хлеб. «А что тут делить-то?» Только сейчас он понял, что ничего не ел с момента, как его задержали. В ИВС его доставили поздно вечером, и еды уже не оказалось. Да и не залез бы тогда кусок в горло. А сейчас он с удовольствием уплетает неизвестно из чего сделанный хлеб и воду из-под крана. И вот почти прикончив весь кусок, он услышал, как окошечко в его камеру вновь открылось. На импровизированном столике появилась тарелка, явно с чем-то горячим. Схватив тарелку, он тут же чуть не бросил её на пол. Кое-как удержав, всё же донёс до стола. Анатолий Борисович расхохотался своим мыслям: «Надо же… Кандидат физико-химических наук не учёл, что алюминиевая тарелка будет очень горячей от горячего супа. А ещё буквально несколько секунд назад он всерьёз размышлял, как долго человек сможет выживать на хлебе и воде при условии, что тот кусок, который он съел, это всё же суточная норма». Просмеявшись и вытерев лицо рукавами, он посмотрелся в зеркало над раковиной и подумал, что всё не так уж и плохо, как могло показаться на первый взгляд.

От воспоминаний минувшего дня его отвлёк отдалённый шум за дверью камеры. Прислушавшись, он понял, что это шаги. Ещё какие-то непонятные звуки и голос человека, который периодически что-то выкрикивал. То ли подъём, то ли встаём.

Когда шаги приблизились к двери его камеры, Лившиц уже понимал, что непонятный шум — это звук, издаваемый железом о железо. Скорее всего, ключ или какой-то другой металлический предмет, которым сотрудник с той стороны двери проводит по ней. Директор встал. Но что нужно делать дальше он не знал. Можно ли присесть на скамейку возле большого стола или нужно стоять? Чуть постояв, Анатолий Борисович решился всё же присесть. Не расстреляют же его за это,