Искатель, 2012 № 12 - Журнал «Искатель»

гроза всего двора и постоянная головная боль местного участкового. Подкараулив в подъезде, он усадил ее рядом с собой на подоконник и бахвалился какими-то очередными своими подвигами, перемежая хвастливые рассказы довольно-таки сальными анекдотами. Ирочка побаивалась рослого и самоуверенного парня, постоянно дававшего волю своим рукам, и снисходительно слушала его болтовню. А тот, пытаясь, по-видимому, произвести на нее впечатление своей лихостью, смачно плюнул на побелку стены, обмусолил в раскисшей штукатурке конец спички и, скривив глупую ухмылку на длинном лошадином лице, швырнул ее, зажженную, в потолок. Спичка прилипла и, недолго почадив дымным пламенем, оставила на свежей побелке большое черное пятно.

Воспоминание вызвало у Ирочки неприятные чувства. Да, ее новое жилище мало походило на те фешенебельные хоромы, к которым она уже успела привыкнуть за последние годы. Ирочка брезгливо толкнула ногой дверь парадного, перехватила поудобнее тяжелую сумку и начала медленный подъем, стараясь не оступиться в полутьме и не сломать высокие каблучки-шпильки новеньких модных туфель.

«В субботу... Нет, завтра же надо уехать отсюда! В Москву. А там видно будет... Да куда угодно! Этот жуткий тип ни за что не отстанет! Хорошо еще, что отпустили... Пока отпустили! — думала Ирочка, вспоминая страшные часы, проведенные в кабинете шефа «Барракуды». — Нет, пожалуй, надо прямо с утра и уехать! Пока они там еще что-нибудь не придумали». Ирочка не заметила, как добралась до лестничной клетки четвертого этажа, где находилась квартира, в которой она обреталась вот уже почти месяц.

На площадке с четырьмя совершенно одинаковыми картонными дверями было совсем темно, и в груди у Ирочки ворохнулось нехорошее предчувствие. Кто-то выкрутил лампочку, а может быть, она просто перегорела, но страх последних двух дней придавал значение каждой мелочи, и Ирочка замерла, вслушиваясь сквозь дверь в тишину. А потом ощупью нашла в темноте замочную скважину, вставила ключ и... вскрикнула от неожиданной боли. Что-то укусило ее за палец, заставив отдернуть руку и оставить ключ торчащим в замке. Ирочка прикусила ужаленное место губами, достала золоченую зажигалку и поднесла неровный язычок пламени к двери. Замок явно пытались взломать. Прямо над устьем скважины на стальной плите, закрывающей механизм замка, торчал острый шип заусенца, оставленного каким-то твердым и острым инструментом. Ирочка ковырнула занозу ключом, и та бесшумно упала на мягкий ворсистый коврик у двери. На металле осталась еле заметная выщерблина.

Глава 22

В маленьком и тесном, с низкими потолками, бетонном подвале, спрятанном под самым обыкновенным с виду и ничем не примечательным гаражом, было темно и душно. Тусклая сорокаваттная лампочка в пыльной литровой банке, заменяющей плафон, слабо освещала худое лицо старика, крепко прикрученного скотчем к металлическому стулу.

— Ну что, так и будешь упираться, сука? Ладно, пеняй на себя! Сейчас мы тебе этой дряни вколем и начнем пытать! Тогда сразу заговоришь, только после уже будешь овощем! Видал таких когда-нибудь? В психушке еще не бывал? — Высокий парень в спортивном костюме и тонких металлических очках на интеллигентном лице постучал ногтем по длинному носику стеклянной ампулы, наполненной прозрачной желтой жидкостью.

— Знаешь, что это? Амитал натрия. После него героев не бывает!

— Ребя... Ребята! Не надо! Что вы, в самом деле?! — Лицо старика с разбитым носом и большим кровоподтеком под левым глазом перекосилось от ужаса. Он часто-часто заморгал подслеповатыми глазками и дрожащим голосом наконец объявил: — Я скажу... Все как есть скажу! Чево мене за них отвечать?!

— Давай колись, падла! Ну... если опять соврешь! Я тебе лично пятки сваркой поджарю! — Парень подвинул ногой расшатанный табурет и уселся на него, широко расставив колени и подперев подбородок жилистой рукой.

— Они на меня сами вышли... — невпопад начал свой рассказ старик. — Я ведь тогда целительством занимался. Травки, отвары всякие... Скольким людям помог!..

— Ты, сука старая, о деле говори! Что ты нам себя рекламируешь?! — интеллигентный парень несильно стукнул старика кулаком по лицу.

— Да... да! Я же и говорю... Пришел один поначалу, значится. Годика два назад это было. Поговорили мы, в общем... У меня тогда с деньжатами худо было, бабка моя, покойница, все болела. Ну, я и согласился... — прошамкал, пугливо озираясь по сторонам, старик.

— Что ты крутишь, дед?! На что согласился, кто пришел?! Клещами из тебя каждое слово вытаскивать?! Достал ты меня... — Парень угрожающе встал во весь свой немалый рост и, потерев ушибленную о бетон потолка голову, замахнулся на колдуна.

— Ну, я-то поначалу одного только из них видал! — вжав голову в плечи, быстро затараторил старик. — Потом уж как-то и второй с ним приехал... Страшные они! Особенно тот, что у них за старшего. Глаза у него жуткие, ровно у покойника!

— О чем договорились, старая сволочь, и как они с тобой работали?! Как ты с ними связывался?

— Ну, дали мы, значится, объявленьице в газете. Что, мол, так и так, порчу наведу и все такое прочее... Телефон опять же они мне купили... этот, как его... сотовый, вот! Сначала ничего, тишина. А потом уж, конечное дело, пошли клиенты... Только я с ними договаривался и все, честное слово! А потом уж, ясное дело, звонил этому... Он сам и решал — с кем работаем, а с кем нет... Ну и скока платить — тоже он назначал. Встречался я с ним всяк раз в разном месте. То в магазине каком, то прям на улице свиданьице он назначал. А один разок видался я с ним в подъезде каком-то... Осторожный он, никому не верит!

— Так ты всем подряд, что ли, обещал услуги свои?

— А как же?! Как есть, всем подряд! А только порчу эту... ну, в общем, работали мы лишь по некоторым. Он сам определял. Платежеспособные, говорил, нужны.

— И скольких вы ухандокали так, за два-то года? — Парень с откровенным интересом разглядывал тщедушного старика, отправившего на тот свет, похоже, не один десяток человек.

— А не считал я... — словно отвечая на его мысли, промямлил колдун. — Может, десятка два...

— Как ты им меня слил?! — из темного угла подвала придвинулся к свету все это время молчавший Александр Петрович.