Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Поставив стакан на стол, он мгновение смотрит на меня.

— Только честно.

— Не знаю, — вздыхает он. — Если бы ты задала мне этот вопрос год назад, я бы над тобой посмеялся и ответил, что Салли никогда не обидит своего ребенка. Но после той ночи с бутылкой… Она была словно другой человек, Кейт, как чудовище. Я еще никогда не видел такого гнева.

Я киваю. Он, может, и не видел, а вот я видела. Он словно описывает отца. Я вспоминаю, как сжималась от страха у себя в комнате после очередной порки, слушая, как он избивает напуганную до смерти маму. Это могло длиться часами. А на следующий день я спрашивала Салли, слышала ли она, и она смотрела на меня так, словно я несу чушь.

— Тебе нужно еще выпить, — говорю я Полу, касаясь своей рукой его. — Повторить?

Когда я возвращаюсь от барной стойки, Пола нет, но его пальто все еще висит на спинке стула. Поставив стакан с пивом на стол, я делаю долгий глоток вина. Бутылка почти опустела. Забавно, как быстро выпивка может снова войти в привычку. Я думаю о Салли и обещаю себе, что завтра же брошу. Подняв голову, вижу Пола, петляющего между столиков.

— Прости, — садится он на место. — Отошел в уборную.

— Будем здоровы, — поднимаю я бокал.

— Будем, — отвечает он. — Спасибо за пиво.

Я опустошаю бокал и наливаю еще. Я хорошенько захмелела. Завтра завяжу, a сегодня буду наслаждаться этим теплым, приятным ощущением. Такое чувство, словно я спряталась в коконе, где меня ничто не достанет: ни кошмары, ни голоса, ни воспоминания о нем.

Пол рассказывает что-то про свою работу, но я уже не слушаю. Я ухватываю лишь обрывки фраз — Кале, документы, мигранты — и издаю сочувствующие звуки, когда он рассказывает о предстоящей сорокавосьмичасовой забастовке водителей грузовиков во Франции.

Покачивая вино в бокале, я чувствую, что бар перед глазами слегка кружится. Мне нравится это чувство.

— Подниму всех на уши… Придется работать допоздна.

Пока он продолжает рассказывать, я отпиваю еще вина, а затем еще и еще, пока его голос не сворачивается вокруг моей головы в причудливую змееподобную спираль, приковывающую меня к прошлому. Я знаю, что из другого конца бара на меня смотрит Рэй, и вдруг чувствую себя семнадцатилетней девчонкой, потягивающей вермут и лимонад в компании какого-то странного парня, пока за мной следит друг отца. Но где-то в глубине подсознания я знаю, почему пью. Я думаю о нем.

— Где же ты, Крис? — шепотом говорю я кружащемуся бару, и на мгновение мне кажется, что он стоит у барной стойки, рядом с Рэем, но видение тут же рассыпается, и я снова вижу Пола, который говорит, что, если забастовка затянется, «из Дувра будет не уехать, придется там заночевать».

— Ха. Из Дувра будет не уехать, придется там заночевать. Ты уже ямбом говоришь. — Голос у меня совсем пьяный, я чувствую, как заплетается язык. — Из Дувра будет не уехать… Гениально.

Я уже хочу поднять бокал за Пола, забастовку водителей и прелести Дувра, но промахиваюсь, и под рукой у меня растекается теплая жидкость.

— Эй-эй, осторожно! Пора вызывать такси.

Где-то далеко, на задворках сознания, я сквозь бренчание слышу, как Пол куда-то звонит. Затем чья-то рука обхватывает меня за талию, в лицо бьет порыв холодного воздуха; оказавшись на земле, я на животе ползу в сторону мужчин. Во рту у меня кровь, сгущающаяся и мешающая дышать. Затем воздух пронзает звук выстрела. Я наклоняю голову, закрываю глаза и начинаю считать и, когда я их открываю, вижу его лицо.

14

Полицейский участок Херн Бэй

30 часов 30 минут под арестом

— Выспались?

Подняв голову, я вижу, что Шоу ждет ответа. Она выглядит отдохнувшей. Вместо темно-синего брючного костюма на ней кремовая юбка и черный джемпер с высоким воротом. Она спала в своей постели, рядом с мужем. Завтракала за своим столом, принимала душ в своей ванной. Она свободная женщина. Я сижу перед ней во вчерашней одежде, с волосами, пропахшими полицейской камерой, и затекшей от ночи на твердом матрасе спиной, и пытаюсь вспомнить, каково это — чувствовать себя свободной. Кажется, меня держат здесь целую вечность.

— А вы как думаете? — огрызаюсь я. — Тут вам не Риц.

Неловко улыбнувшись, она начинает:

— Кейт, можете рассказать про инцидент в Сохо?

Я снова поднимаю голову. В руках у нее новая стопка бумаг.

— Что еще за инцидент в Сохо?

— В кафе «Звезда» на Грейт Шапел-стрит.

Я напрягаюсь. Она знает.

— О чем вы?

— Вы пошли туда на следующий день после инцидента с Рэйчел Хэдли, так?

Она смотрит на меня с каменным лицом, не моргая.

— Да, — шепотом отвечаю я и, предчувствуя дальнейшие вопросы, вспоминаю, как, напичканная в больнице болеутоляющими, я шла и шла в тот вечер по улицам Сохо, словно зомби.

— Можете рассказать, что произошло?

— Я шла выпить кофе.

— Но до кафе вы так и не дошли, верно?

Глядя на линолеум, я вспоминаю большую яму, которая поблескивала и стонала на улице рядом со «Звездой», словно огромное морское чудовище.

— Что помешало вам зайти в кафе, Кейт?

— Я засмотрелась на информационные щиты. — Она сбита с толку. — Там сейчас расширяют станцию метро «Тоттенхэм-Корт-Роуд», и весь Сохо перерыли. Прямо у кафе выкопали огромную яму.

— При чем тут щиты?

— Этими щитами оградили яму, чтобы смотрелось не так ужасно. Там указаны сроки и приведены чертежи новой станции.

— Что заставило вас на них посмотреть?

— Не знаю, — отвечаю я. — Думаю, мое внимание привлек скелет мамонта.

Шоу хмурится.

— Фотография, — уточняю я. — Скелета мамонта, откопанного на этом месте в прошлом месяце. Таким образом застройщик пытался всех уверить, что весь этот бардак на самом деле для общего блага. Мол, мы не просто так перерыли древние улицы и разрушили Сохо, нет, мы при этом занимаемся полезным, исторически важным делом. Вот вам скелет мамонта.

Видно, что Шоу понятия не имеет, о чем я. Вряд ли она вообще бывала в Сохо.

— Прошу прощения, — говорю я. — Я всегда из-за такого злюсь.

Кивнув, она что-то записывает в блокнот.

— Хорошо, вы смотрели на щиты, — продолжает она. — И что произошло потом?

Закрыв глаза, я вспоминаю чувство, охватившее меня той ночью. Словно земля задрожала и меня сбило с ног. И начались звуки. Крики. Поначалу тихие, они звучали все громче и громче, пока, наконец, я не закрыла уши руками. А потом раз, бах, взрыв, и все поднимается в воздух: чья-то голова, нога, рука, туловище, —