Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

Не в силах больше ждать, я бросаю телефон и бегу вниз. По пути заглядываю в шкаф и достаю тяжелое одеяло. Пахнет пылью и нафталином, но оно хотя бы теплое. Малыш, наверное, очень замерз.

Не успев добежать до задней двери, я слышу шум у парадного входа и подбегаю к окну. Приехала полиция. Я открываю дверь и вижу двух полицейских — коренастого пожилого мужчину и молодую женщину с заостренным лицом и падающей на глаза тяжелой челкой.

— Миссис Рафтер? — спрашивает женщина. Она выглядит потрясенной. Им в Херн Бэй явно нечасто поступают подобные звонки.

— Да, пойдемте, — говорю я. — Он там… Я уже шла к нему… Он на клумбе…

Я веду их через дом на кухню. Перед глазами у меня все плывет, и, возясь с ключами от задней двери, я слышу, как женщина вздыхает. Наконец замок уступает, и я кивком зову их за собой.

— Он здесь, — говорю я полушепотом, чтобы его не напугать. — Он…

Ноги у меня подкашиваются: на клумбе пусто. Он исчез.

— Он был здесь, — поворачиваюсь я к полицейским. — Не понимаю. Минуту назад он был здесь.

— Миссис Рафтер, — начинает мужчина.

— Мисс, — поправляю я, все еще не отводя взгляда от клумбы. — Я не замужем.

— Мисс Рафтер, вы сказали оператору, что ребенок, которого вы видели, живет в соседнем доме, так?

— Да, — воодушевленно отвечаю я. — Да, это их ребенок. Не знаю, как его зовут… но ее зовут Фида… Они из Ирака. Вам нужно обыскать их дом. Он пытался привлечь мое внимание. Прошу вас, найдите его.

Полицейские смотрят друг на друга и кивают. Они принимают меня всерьез, думаю я, и веду их обратно на кухню. Может быть, они знают этого мальчика; возможно, он у них в реестре «находящихся в группе риска». Пожалуйста, пусть они его найдут.

— Хорошо, мисс Рафтер, — говорит мужчина, когда мы открываем главную дверь. — Мы пойдем и посмотрим, что там происходит.

— Я слышала крики, — продолжаю я, когда они выходят на улицу. — Он кричит каждую ночь. Это чудовищно. Нужно положить этому конец.

Женщина кивает, и я смотрю, как они спускаются по подъездной дорожке.

— Пожалуйста, — говорю я про себя, закрыв дверь и усевшись в гостиной ждать. — Пожалуйста, Господи, пусть с ним все будет хорошо.

Наконец спустя несколько минут, которые тянулись целую вечность, раздается звонок в дверь. Подскочив с кресла, я бегу в прихожую.

— О боже, — выдыхаю я, распахивая дверь и замечая их мрачные лица. — Он ведь… Скажите, что он…

— Мисс Рафтер, можно войти? — спрашивает мужчина. Он вытягивает вперед руку, словно успокаивая пугливого мерина.

— Да, — отвечаю я, — Только скажите, что с ним все нормально.

Я веду их по темному коридору на кухню. Из раций раздается треск, и за ними тянется гул металлических, безэмоциональных голосов. Я киваю на кресла, но полицейские продолжают стоять, и меня охватывает паника. Женщина оглядывается по сторонам. У нее все то же странное выражение лица, и я замечаю, что ее взгляд упал на пачку снотворного, которую я оставила на кухонном столе. Поймав мой взгляд, она говорит с тягучим кентским акцентом:

— Мисс Рафтер, мы были в соседнем доме, и женщина, которая там живет, говорит, что у нее нет детей.

— Что? — вскрикиваю я. — Значит, она лжет… она лжет.

И тогда я его замечаю: резкий, въевшийся запах вина. Вся моя одежда им пропахла, и изо рта пахнет отвратительно. Я делаю шаг к раковине в надежде, что полицейские не заметят запаха.

— Но это же бред, — говорю я, — Я его видела и несколько раз слышала его голос. Он лежал здесь, на маминой клумбе. Я его видела. Вы обыскали дом? На чердаке смотрели? Она могла его спрятать там.

У меня кружится голова, но я должна им все рассказать: нужно, чтобы они понимали, насколько все серьезно.

— Эта женщина из соседнего дома, — продолжаю я. — Она вся из себя такая милая, болтает со мной и улыбается, но я-то знаю, что у нее на уме. Я знаю, что я видела. Мальчика… маленького мальчика.

Полицейские бросают друг на друга неловкие взгляды, после чего мужчина говорит.

— Миссис Рафтер…

— Я же сказала, мисс Рафтер.

— Прошу прощение, мисс Рафтер, я просто хотел вас успокоить — мы отреагировали на ваш звонок и сегодня сделали все от нас зависящее. В соседнем доме мы не заметили ничего такого, что бы нас насторожило. Там не было ни намека на детей. Ни игрушек, ни кроватки…

— Ну, а когда я проснулась, намек определенно был, — отвечаю я. Из-за вина мысли туманятся, и язык заплетается. — Я слышала крик… детский крик. Его голос звучал очень встревоженно… Я выглянула в окно, и он лежал прямо передо мной, на маминой клумбе.

— Получается, когда вы его увидели, вы только-только проснулись?

Женщина-полицейский поднимает голову от записной книжки, в которую записывает отчет по моему делу. Мозг скрипит, как колеса на старой телеге, пока я пытаюсь осмыслить вопрос.

— Да, я только проснулась, — отвечаю я. — Но пару ночей назад кто-то кричал точно так же, а на днях я слышала в саду детский смех. Но там никого не было. Вам нужно всех оповестить по рации: скажите коллегам, чтобы искали маленького мальчика с темными волосами. Если потерялся ребенок, первые несколько часов — самые важные. Я знаю, о чем говорю, честное слово. Я журналист.

Слова льются непрекращающимся потоком, и мне становится нечем дышать. Я опираюсь на столешницу, чтобы отдышаться.

— Во сколько вы легли спать? — спрашивает мужчина. На его лице мелькает снисходительная улыбка. Это выводит меня из себя. Такое чувство, что они имеют дело со слабоумной старухой.

— Не помню, — отвечаю я. — Домой я вернулась около одиннадцати-двенадцати.

— Значит, вы провели вечер не дома?

— Да, — говорю я. — Но меня не было всего пару часов.

— Вы сегодня выпивали? — строго смотрит на меня женщина.

— Я выпила пару бокалов вина, да, — отвечаю я. — Но это не имеет никакого отношения к увиденному.

Вскинув брови, женщина кидает быстрый взгляд на своего коллегу. Мне хочется на них наорать. Я сообщила о серьезном происшествии, а ко мне относятся так, словно я сделала нечто плохое.

— Ну ладно, — говорит мужчина. — Мы свою работу выполнили. Хорошо, что в соседнем доме нет никакого ребенка, но тем не менее спасибо вам за беспокойство. Вы правильно сделали, что решили нам позвонить.

Я трясу головой.

— Вы смотрите на меня, словно я какая-то… чокнутая, и это меня беспокоит, — говорю я, пытаясь сохранять самообладание. — Поверьте, я знаю, о чем говорю, у меня