Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Фида, поговорите со мной, — прошу я. — Чего вы так боитесь?

Захлопнув дверь, она поворачивается и идет мне навстречу. Ее глаза сверкают от ярости.

— Вот из-за чего все это, да? — кричит она, показывая на свой хиджаб. — Из-за этого? Считаете меня никчемной? Что ж, не вы одна. В этом городишке полно людей, которые думают, что таким, как я, тут не место.

— Не несите чушь! — выкрикиваю я. Мне страшно, что она могла так подумать. — Я всю жизнь работаю журналистом на Ближнем Востоке. Я сама носила хиджаб. Он тут ни при чем. Просто скажите мне, где ваш ребенок.

Она закрывает глаза и мотает головой.

— Не понимаю, о чем вы, — взмахивает она руками. — Я вам уже сказала, что у меня нет детей. Я сказала полиции, что у меня нет детей. Что с вами не так? Думаете, будь у меня ребенок, я бы стала его прятать? Думаете, я сумасшедшая?

— Нет, я не думаю, что вы сумасшедшая, — понизив голос, говорю я. — Я думаю, вы чего-то боитесь. Это ведь ваш муж, так? Это он во всем виноват.

— Мой муж! — вопит она. — Вы еще и мужа моего решили приплести?

Голова раскалывается, и мне срочно нужно принять таблетку обезболивающего.

— Я просто говорю, что понимаю, — отвечаю я. — Моя мама как только не настрадалась в браке.

— Ваша мама была прекрасной женщиной, — смягчившимся голосом говорит Фида. — Она всегда была добра ко мне, спрашивала о доме и как мне там жилось.

Я пытаюсь что-то ответить, но не могу выговорить ни слова. В голове только голос Нидаля. Последние несколько минут он звучит все настойчивей. Он произносит мое имя, умоляет ему помочь.

— Тихо, — шиплю я. — Ну-ка тихо.

— Не смейте меня затыкать! — вскрикивает Фида. — Ваша мама никогда бы так со мной не поступила. Она бы никогда не обвинила моего мужа в чем-то плохом и никогда бы не вызвала полицию. Вы хоть знаете, сколько я всего натерпелась в Ираке от рук так называемых полицейских? Знаете?

— Могу только представить, — ощущая внезапную слабость, бормочу я. Мне хочется сказать ей, что я знаю про Ирак, что я все понимаю, но не могу больше ничего из себя выдавить. Вытянув руку, я опираюсь на стену.

— Выглядите неважно, — говорит Фида, подходя ко мне. — Вам нужно обратно в дом.

— Да, — отвечаю я, позволяя ей отвести меня назад к маминому дому.

Она усаживает меня на диван и подкладывает под голову подушку; с тяжелой головой я откидываюсь назад.

— Сделаю вам чего-нибудь горяченького, — говорит она, и я смотрю сквозь полузакрытые веки, как она исчезает на кухне.

Она возвращается с кружкой горячего сладкого чая. Я медленно пью, и постепенно становится лучше.

— Сахар помогает при… — Она не может подобрать нужное слово, и я решаю ей помочь:

— Похмелье?

— Да, — говорит она. — К счастью, мне это незнакомо.

— Нет, конечно нет, — отвечаю я. — Очень мудро.

Я наблюдаю, как она поправляет шарф. Она очень красивая и такая вежливая. Напоминает мне маму — тоже все время извиняется и словно пытается загладить вину улыбкой. Так ведут себя жены, которых бьют мужья. Но зачем ей лгать, что у нее нет детей? Я осознаю, что, если я хочу узнать правду, придется действовать осторожно.

— Фида — очень красивое имя, — начинаю я, опустив голову на подушку.

— Спасибо, — говорит она. — Меня назвали в честь бабушки.

— Меня тоже, — говорю я. — Хоть я никогда ее и не видела.

Она улыбается, и я замечаю, что руки у нее дрожат.

— Фида, если вас что-то тревожит, — говорю я, — Вы ведь знаете, что всегда можете мне сказать? Мне можно доверять.

— Мисс Рафтер, мне нечего вам сказать. — Она улыбается, но ее глаза остаются холодными. — А теперь отдыхайте. Попытайтесь поспать и не вызывайте снова полицию, ладно? И больше ни слова о детях.

Когда она уже поднимается, чтобы уходить, я замечаю что-то на ее лице. Что это? Какая-то отрешенность. Последняя попытка.

— Я выросла с таким мужчиной, Фида. Я знаю, каково это. Они тебя разрушают, вот здесь.

Я стучу пальцами по вискам, а она стоит в дверях и смотрит на меня с непроницаемым лицом.

— Будьте сильной ради своего ребенка, Фида, — продолжаю я. — Вы обязаны быть сильной. Моей маме, царство небесное, надо было бросить моего отца, но она этого не сделала, она молчала, и это молчание развязало ему руки.

Голос у меня обрывается, и я чувствую запах больницы — спертый, удушающий запах крови и хлорки.

— Мисс Рафтер, прошу вас. Перестаньте.

— Нет, не перестану! — кричу я, резко подскакивая с дивана и разливая чай. — Это мой долг — не сдаваться. Я каждую ночь слышу крики вашего мальчика. — Заметив, что она вот-вот убежит, я понижаю голос. — Знаю, в это трудно поверить, но вы можете обратиться за помощью. Я могу вам помочь. Я знаю людей, которые помогут вам от него уйти: женские кризисные центры, психотерапевты. Вы должны, Фида, ради ребенка вы должны это сделать.

Эта тирада лишает меня последних сил, и я падаю обратно на диван.

— Чушь какая-то, — говорит она, когда я поворачиваюсь на бок и зарываюсь головой в несвежую наволочку. — Вам нехорошо. Оставлю вас в покое. Но прошу, оставьте и меня в покое тоже. — В ее голове слышно плохо скрываемое отвращение.

Я слушаю, как она шаркающей походкой выходит из комнаты, после чего входная дверь захлопывается, и я остаюсь одна в гробовой тишине.

— Ты умерла?

Это он. Его голос я узнаю даже в полусне.

— Ох, хорошо, — говорит он, когда я открываю глаза. — Ты жива.

На полу сидит Нидаль. Волосы у него перепачканы пылью и въевшейся грязью.

— Привет, — шепчу я. — Который час?

— Уже поздно, но мне не спится. Опять бомбят.

Он очень бледный, и под его темными глазами залегли глубокие тени. Ему нужно поспать, иначе он заболеет.

— Где все? — спрашиваю я.

— Спят. А я не могу.

— Нужно постараться уснуть, Нидаль, — говорю я. — Хватит приходить и меня будить. Иди спать.

Он мотает головой:

— Ни за что не усну. Расскажи мне сказку. Про Англию.

— Не могу, Нидаль. Хочу спать. Лучше ты мне расскажи.

— Но я маленький, а ты взрослая. Взрослым не нужны сказки.

— Сказки всем нужны, Нидаль.

— Ладно, расскажу тебе про Алеппо — каким он был раньше.

Я чувствую, как он подходит ближе и кладет руку мне на голову. Рука у него мягкая и прохладная, как ладонь Фиды;