Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Ладно, — говорю я, открывая дверь. — Договорились. А теперь проваливай и дай мне выспаться.

Он смеется, а затем притягивает меня к себе и крепко обнимает.

— Спасибо, Кейт, — шепчет он мне на ухо.

— Доброй ночи, Пол, — говорю я, когда мы отрываемся друг от друга. — Езжай осторожно. Выпил-то ты немало.

— Все будет хорошо, — говорит он, выходя на улицу. — Тут недалеко. А-а, позвоню завтра агенту по недвижимости, спрошу, знает ли он что-нибудь о соседях. А ты отдохни хорошенько, договорились?

— Постараюсь! — кричу я, наблюдая, как он идет к машине. — Я постараюсь.

Закрыв дверь, возвращаюсь на кухню. На столе до сих пор стоят грязные тарелки. Я беру их и кладу в раковину. Помою завтра, говорю я себе, капая на тарелки немного жидкости для мытья посуды и заливая их горячей водой. От вина мысли спутались, и мне так сильно хочется спать, что я сомневаюсь, нужно ли сегодня снотворное. Но лучше не рисковать. Я выщелкиваю из упаковки две таблетки и запиваю водой. Уже собираясь выходить из кухни, я замечаю лежащую на столе газету. Растерянно ее разворачиваю, о чем моментально жалею.

ПОТЕРЯННЫЕ ДЕТИ СИРИИ

Эксклюзивное интервью: репортаж Рэйчел Хэдли из лагеря для беженцев в Кахраманмараш

Каждое слово вонзается в меня, словно нож. Она добилась своего, эта ведьма все-таки добилась своего. После долгих месяцев попыток мне насолить она получила-таки важное задание. Я смотрю на фотографии к статье. На одной из них Хэдли стоит с маленьким ребенком на руках и самодовольно улыбается в камеру. Я замечаю, что она уложила волосы и ярко накрасилась. Ребенку у нее на руках явно не по себе. Типичный постановочный снимок. Боже, женщина, ты вообще-то журналист. Я читаю первые несколько строчек ее репортажа, не веря ни единому слову. «Я настолько зла, что едва могу говорить», — блеет она во втором абзаце. Перевернув страницу, я вижу в конце репортажа ссылку на ее Твиттер. «Чтобы оставаться в курсе последних событий, подписывайтесь на Рэйчел в Твиттере @rachely88».

Помню, Гарри умолял меня завести аккаунт на Твиттере, чтобы читатели могли на меня подписаться, на что я ему в недвусмысленных выражениях ответила, что не занимаюсь соцсетями, а читателям хватит моих репортажей в газете. Господи, каким образом, спрашивается, я должна обновлять страницу в соцсетях, сидя в уничтоженном бомбежкой городе без водопровода, не говоря уже про чертов вай-фай?

— Чушь собачья! — вскрикиваю я, разрывая газету, а вместе с ней и бледное лицо Хэдли в клочья. — До последнего слова.

Мне нужно срочно возвращаться. Надо поговорить с Гарри, сказать, что я оправилась после Алеппо и могу вернуться к работе.

Сердце колотится так быстро, что кажется, у меня вот-вот снова начнется паническая атака. Все еще прокручивая в голове прочитанное, я сажусь в кресло и пытаюсь успокоиться. И затем вижу ее — полную бутылку красного вина, стоящую на полке в кухонном шкафу. Вот Пол молодчина. Я встаю и, подняв пустой бокал, беру бутылку и иду с ней в спальню.

18

В кровавом дожде я перелезаю через чьи-то тела. Откуда они тут взялись? Пару минут назад здесь стояла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением холодильников и тиканьем часов.

У меня над головой гремят взрывы, и после каждого на волосы, одежду и кожу льется кровь, а с неба падают части тел, словно куски мяса, летящие в логово льва. Его нигде не видно, хотя я знаю, что он где-то здесь — сжимает в руках альбом с вырезками и ждет меня, чтобы показать свою любимую картинку. Нужно отыскать его, прежде чем он задохнется под весом тел.

Поэтому я ускоряюсь, расталкивая трупы и пытаясь к нему пробраться.

— Кейт.

Туда. Я слышу его голос, едва различимый в грохоте взрывов вокруг. Но как мне его найти в этом месиве из частей тел? Я вытираю лицо рукой, и в ноздри ударяет запах разложения.

— Кейт.

Я уже близко, я чувствую, что он где-то рядом, но знаю — времени у меня в обрез. Под жужжание холодильников я рою все глубже и глубже. Затем слышу стон и понимаю, что уже близко.

— Я иду, Нидаль, — говорю я в темноту. — Не двигайся, я почти тебя нашла.

Я копаю все глубже, когда, наконец, вижу его темные волосы и лицо — радостное и напуганное одновременно.

— Я тебя вижу, Нидаль. Я тебя вижу. Теперь держи мою руку.

Я чувствую, как он крепко хватает мою руку.

— А теперь тянись, тянись изо всех сил! — кричу я, но мой голос заглушает взрыв, и на нас льется красный дождь.

— Кейт.

Его голос становится громче, хотя я знаю, что это невозможно: он глубоко под землей.

— Кейт.

Дверь магазина распахивается, и на пороге появляется военный, весь в крови, поте и экскрементах, а в руках у него мертвое тело, из которого блестящими нитями свисают кишки.

— Это ищешь? — рявкает военный, после чего подходит ко мне, лежащей лицом вниз, и бросает труп на землю; падая, он обдает меня брызгами темно-красной крови.

— Кейт.

Закрыв глаза руками от тлетворной жидкости, я сворачиваюсь в крошечный комок, и голос постепенно затихает.

— Нет! — кричу я. — Нет, нет, нет.

Я открываю глаза и медленно стягиваю одеяло. Руки трясутся, а во рту отвратительный привкус. Когда комната приобретает четкие очертания, я начинаю медленно, поверхностно дышать, чтобы сдержать поднимающуюся к горлу тошноту.

Две бутылки красного. Зачем я это сделала? Я поднимаюсь с кровати в поисках воды и таблеток.

Красное вино всегда навевает кровавые сны. Их я боюсь больше всего: они беспощадны, и из них нет выхода.

В комнате холодно. Вытащив из-под кровати чемодан, я достаю плотный шерстяной кардиган. Натянув его, я выхожу на лестницу. Спускаясь вниз, я вдруг слышу постукивание. Я замираю и прислушиваюсь. Снова: приглушенное тум, тум, тум, словно где-то далеко ведется минометный обстрел.

Я осторожно спускаюсь в коридор и слушаю. Звук прекратился. Наверное, трубы выплюнули остатки тепла. Еще и это нужно отремонтировать, говорю я себе, устало плетясь на кухню.

Вода — просто блаженство, и я пью стакан за стаканом, смывая привкус кровавого сна и одновременно запивая две продолговатые таблетки, которые подарят мне пару часов без кошмаров. Выключив воду, я на мгновение замираю, совершенно измотанная. Звук повторяется, и на этот раз он громче, настойчивей: скорее грохот, нежели стук. Он идет снаружи. Я открываю заднюю дверь. Что это такое? Грохот продолжается. Он исходит из соседнего сада.

Я иду к кухонному шкафу и достаю тяжелую