Грибная неделя - Анна Викторовна Дашевская

После Галины вызвали меня. И в самом деле, сколько ж можно слушать? Пора и самой поговорить.

Значит, так: про антиквариат рассказываю, про таблетки – не буду. Может, дигоксин никакого отношения к убийству и не имеет? Про подслушанный Леночкин разговор расскажу, и про шаги в коридоре ночью – тоже. И на этом все, хватит.

На двери висела солидная табличка: «Поволяев Дмитрий Михайлович». Надо бы запомнить, любой Дмитрий Михайлович обижается, если его назвать Денисом Максимовичем. Кабинет был не слишком большим, но очень светлым, настолько, что я зажмурилась, нащупала стул рукой и села.

– Что с вами, Екатерина Викторовна, плохо себя чувствуете?

– Да нет, ерунда! В коридоре темновато, да я ещё задремала и резко вскочила. Сейчас пройдёт.

А не надо было так долго слушать, что говорят коллеги! Говорила бабушка, на десять – пятнадцать минут отпускай дар, больше не надо. С другой стороны, как же не слушать в такой ситуации?

Я проморгалась, совершенно некуртуазно высморкалась и подняла взгляд на хозяина кабинета.

– Прошу прощения, Дмитрий Михайлович, всё уже прошло. Я готова отвечать на вопросы.

Первая серия, естественно, анкетные данные – имя-фамилия, адрес, образование, место работы и прочее. Всё это уже записывал два дня назад тот оперативник, однако следователь повторил весь цикл, старательно стуча по клавиатуре. Наконец с этим было покончено.

– Итак, Екатерина Викторовна, что вы можете сказать по существу дела?

Я пожала плечами.

– Наверное, по существу – ничего. Что касается смерти Андрея Таманцева, мы все видели одно и то же.

– По вашему мнению, это было убийство?

– Мне кажется, что да. Андрей никогда не производил впечатления человека, который может в любую минуту умереть… Ну, то есть, конечно, человек внезапно смертен, всякое бывает, но всё же это было… неправильно. И потом, отчего-то мне кажется, что, будь это естественная смерть, вы бы уже закрыли дело.

Поволяев хмыкнул.

– А несчастный случай?

– Это в смысле спускался по лестнице, споткнулся, упал и сломал шею? Думаю, это ваш патологоанатом проверил сразу же, да? И кроме того, если бы ночью кто угодно упал с лестницы, был бы такой грохот, что проснулись бы все.

– А его не было?

– Не было. Было другое…

Старательно подбирая слова, я рассказала об услышанных шагах в коридоре.

– Шаги, значит? – Поволяев почесал длинным тонким пальцем кончик носа. – А чьи, вы не распознали?

– Нет. Не настолько хорошо я всех знаю, чтобы по шагам узнавать.

– Жаль… Скажите, Катерина Викторовна, а вот вы периодически уезжали в рабочее время вместе с господином Таманцевым… – он сделал хорошо рассчитанную театральную паузу. – Может рассказать, куда и зачем?

– Конечно. Вы, наверное, в курсе, что цветочный бизнес не был у Андрея единственным? Ну вот, помимо этого он занимался продажей и покупкой антиквариата.

– Давно?

– Мы и познакомились благодаря его интересу к старому фарфору. Я работала тогда в антикварном магазине, и Андрей был у нас частым посетителем. Тогда он только покупал в свою коллекцию, он собирал статуэтки восемнадцатого – начала девятнадцатого века. Особенно любил мейсенские, конечно, и неаполитанские, мануфактуры Каподимонте. Знаете, знаменитые фарфоровые кружева, придуманные Антуаном Ватто?

Поволяев кивнул. Ого, а следователь у нас образованный?

– Значит, антиквариат… – сказал он задумчиво. – Это большие деньги.

– Не очень, – усмехнулась я. – Это деньги, которые могут показаться большими вам или мне, но мы ведь и не коллекционеры?

– Ну почему же! – ответил Поволяев неожиданно. – Я в детстве собирал машинки!

Он гордо надул щёки, но не выдержал и рассмеялся.

– Тогда, конечно, да! – я тоже улыбнулась. – Ну вот, а потом он стал продавать дубликаты и как-то втянулся в антиквариат как бизнес. Поэтому иногда, если ему предлагали что-то, в чём я разбираюсь, он забирал меня с работы, и мы ехали смотреть. Чаще всего это была ерунда, подделки, или вещи в плохом состоянии, но иногда я сразу видела, что вот это – ценный экземпляр, и надо брать.

– Понятно. То есть, отношения между вами были сугубо деловыми, никакой романтики?

– Дмитрий Михайлович, что бы ни говорили вам те, кто любит перемывать чужие косточки, я не была любовницей Андрея Таманцева. Даже мысли такой не возникало.

– А почему, кстати?

Я снова пожала плечами.

– По-моему, мы оба понимали, что это всё испортит.

– Скажите, а по вашим впечатлениям, не было у Таманцева каких-то неприятностей в этой сфере, в антиквариате?

Я помотала головой, потом задумалась и сказала:

– Нет. Не знаю, то есть. Он был человек довольно закрытый, и не жаловался никогда. А я выполняла роль консультанта, ничего больше. И с людьми, с какими-то партнерами его не видела никогда, только с продавцами. Как вы понимаете, они не на меня смотрели – на своё сокровище, чтобы я, не дай бог, никак не навредила. И мне кажется…

Тут я запнулась. Если я произнесу следующую фразу, это уже будет выход далеко за рамки запланированного, и вполне возможно, я попросту подставляюсь. Но язык мой – враг мой! – выговорил начало фразы, и уж конечно, Поволяев в это начало фразы вцепился, как терьер в крысу.

– Что вам кажется? Не бойтесь, Екатерина Викторовна, всё, что вы скажете в этом кабинете, в нём и останется.

Ох, рассказала бы я вам, господин следователь, какие бывают народные умельцы! Это я, недоучка, через стенку слушала, и устала, будто мешки таскала, а прабабка моя могла разговор на другом конце городка подслушать, ветру приказать документы вынести и ей притащить, дом поджечь, даже рядом не стоя…

– Мне кажется, что случившееся не имеет отношения к его бизнесу. Это было что-то личное… и срочное. Потому что куда проще и легче было бы убить Андрея в Москве, и было бы у вас – ну, у ваших московских коллег! – не полтора десятка подозреваемых, а восемнадцать миллионов.

– Иногда в большом городе, особенно родном и с детства знакомом, до человека труднее добраться. Поверьте, я знаю, сам из Питера.

– Как это вы?..

Я оборвала себя на полуфразе, потому что сообразила – не тот случай, чтобы по-приятельски поинтересоваться, мол, как это тебя угораздило из второй столицы в такую дыру перебраться? Но Поволяев усмехнулся и договорил сам.

– Так вляпался? По собственной воле, поверьте. Жена отсюда родом, мы учились вместе. У детей у обоих чуть не с рождения аллергия появилась, а как сюда приезжали – словно забывали об этом сразу. Ну, подумали, подумали, и переехали. Теперь в Питер ездим на каникулы.

– Здорово…