Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев

захотелось провалиться сквозь землю, обругать себя последними словами, но он лишь глухо застонал, сжал в отчаянии зубы и, погасив свет, снова лег, пытаясь уснуть. Но стоило ему закрыть глаза, как видения прерванного сна снова возникли в его воображении в еще более густых и мрачных тонах.

Лишь отыскав аптечку и приняв разом три таблетки димедрола, он, наконец, успокоился и забылся глубоким сном…

Проснулся он довольно поздно. Ощущая тяжесть в голове и какую-то отвратительную сухость во рту, он встал, оделся, походил немного по комнате и, полный задумчивости, опустился в кресло.

Что же происходит с ним в конце концов? Разве не то, чего он сам так хотел. Разве не он сам сознательно дал втянуть себя в эту нелепую игру, не прекратил, не пресек ее в самом начале, прибегнув к помощи своих товарищей? И разве не он сам принял вчера вызов этой странной дамы, искал ее по всему саду, не сам забрел на это мрачное кладбище, словно жаждая новых, еще более острых приключений? И чего дался ему этот голос? Послышался, и бог с ним! Прозвучал он на самом деле или почудился, чей он, Аристовой, покойной жены Борина или этой женщины в голубом платье, какая разница? У него есть более серьезные дела, и к черту все это!

Он опять почувствовал, как успокаивается, приобретает прежнюю силу и уверенность. Но прозвучавшие неожиданно звонки телефона снова пробудили в нем тревогу.

Ну, кто там на этот раз? Прокурор? Объявился очередной убийца Аристовой? Сбежал из-под стражи Сурулев? Постой, а может, это Вахрамеев, успевший добраться до Перми и раздобыть кое-какие сведения!

Повернувшись к столику, он живо поднял трубку.

– Слушаю вас!

– Это я, Валя. Здравствуй.

Донесшийся издалека голос родного человека сначала обрадовал его, но уже в следующее мгновенье он понял, что голос звучит холодно и отчужденно.

– Ты не ждал, наверное, но, извини, я не могла не позвонить. Дело в том… – Казалось, она не решалась продолжать. – Дело в том, что я ушла от тебя, живу с дочерью у мамы.

Шамсиев молча слушал ее, ничем не выдавая своего волнения.

– Что же ты молчишь? Тебе нечего сказать? – В голосе ее послышалась досада.

– Чего же ты ждешь от меня? Поздравлений? – проговорил Шамсиев угрюмо, спрашивая себя мысленно, любит он ее еще или нет, и не находя ответа на свой вопрос.

Теперь уже молчала она.

– Могла хотя бы дождаться моего возвращения, – сказал он после томительной паузы. – Ведь дочь-то ни в чем не виновата, и ко мне она хорошо относится, ты знаешь.

– Да, она очень по тебе скучает, но, прости, я не могла иначе… – как бы начала оправдываться она. – Если бы ты приехал, то вряд ли я смогла бы решиться на такое. Ведь я все еще люблю тебя, хотя и…

– Ну, говори, говори, не бойся! – призвал он ее вполне спокойно, чувствуя в эту минуту, как пол словно зашатался у него под ногами, поплыл куда-то вниз. – У тебя есть кто-нибудь?

– Да, я полюбила одного человека, но мы еще окончательно ничего не решили. Только прошу тебя, не обижайся, ради бога. Пойми, мне нелегко было сделать этот шаг, ведь столько прожито-пройдено. Но ты сам виноват. Не следовало забывать, что я женщина, самая обыкновенная, не какая-нибудь Жанна д'Арк. И мне хотелось, чтобы ты всегда был рядом…

По его лицу скользнула горькая усмешка.

– Ты напрасно высказываешь свои соболезнования. Можешь быть уверена, в накладе я не буду. Помнишь, как пели во времена нашей юности? Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло…

– Ты – молодец. Оптимизма тебе не занимать.

– Дай бог, чтобы и тебе его хватило. Прощай…

Он положил трубку и, отойдя от столика, бессильно опустился в кресло.

В груди нестерпимо ныло. Да, везет ему в последнее время, как утопленнику. Все разом свалилось на голову. В работе – ни проблеска. Единственная зацепка – Борин – и та в любое время может оборваться. Потом эта неуловимая женщина втянула его в игру, затеянную невесть кем и для чего. И вот теперь, кажется, завершающий удар…

О, боже, что же с ним происходит?

Он почувствовал, еще миг, и потеряет волю над собой, плюнет на все и соберется в дорогу, оставит навсегда этот пустой дом, этот чуждый для сердца город.

И тут перед его глазами предстала картина: просторный, освещенный ярким светом зал. Стройные ряды спортсменов. Человек в белоснежном кимоно, инструктор по карате, показывает им способы дыхания, восстанавливающие силы и снимающие усталость.

«Ногарэ!», «Ибуки!» – громко командует он по-японски. Каратисты, вдохнув все разом, плавными движениями тела и рук выгоняют воздух из легких, дыша то тихо, расслабленно, то мощно и напористо, сопровождая выдох глухими гортанными звуками.

Он страсть как любил выполнять эти нехитрые на первый взгляд, но очень мудрые упражнения. После них во всем теле появлялась какая-то удивительная легкость, обретались душевный покой и равновесие.

И сейчас, словно вернувшись опять в тот светлый, проникнутый восточным духом зал, он вдруг вскочил на ноги, принял боевую стойку и, разрезав воздух серией ударов и блоков, принялся проделывать те самые «ногарэ» и «ибуки», которые в свое время десятки раз показывал и заставлял их проделывать инструктор. Затем он выпрямился, как пружина, точным и рассчитанным движением упал вперед на пол на кулаки и начал с какой-то жадностью и остервенением отжиматься.

– Ит, ни, сан… – считал он вслух по-японски, командуя себе и строго подчиняясь своей команде.

Пот лил с него градом, костяшки на руках хрустели, как сухари, а он все отжимался и отжимался, с каждым разом ускоряя темп, пока, наконец, не лишился сил и не упал ничком на пол.

Пролежав несколько минут в полной неподвижности, он поднялся, выпрямился, закрыл глаза и приказал себе строгим и внушительным тоном:

– Ну, все! Собрался с духом! Сейчас под холодный душ, а потом прямиком в театр! И никаких гвоздей!

И сознание его враз подчинилось этому приказу.

После палящего солнца, шумных переполненных улиц театр показался ему просто раем.

Было здесь тихо и безлюдно. Мраморные колонны и стены словно источали прохладу, окружающую тело приятной негой.

Обойдя фойе, Шамсиев обнаружил дверь в углу зала и, открыв ее, очутился в узком длинном коридоре. Здесь, судя по всему, и располагались служебные кабинеты, в одном из которых его ожидал замдиректора Шейнин. Перед уходом Шамсиев позвонил ему, договорился о встрече и просил пригласить Хоменкову.

Найдя кабинет Шейнина, он постучался и вошел.

Шейнин задумчиво стоял у окна спиной к нему, но уже в