Другая сторона стены - Надежда Черкасская

Книга, в противовес своему названию, была не новейшей – ей было больше тридцати лет, но, судя по тому, как Варя готовила, сами рецепты были и вправду недурны. Я заглядывала в книгу несколько раз, и у меня вызывало недоумение то, как выглядело ее содержание: «Бульон варить», «Гуся чинить и жарить», «Карпов варить», – гласило оно. Казалось бы, должно быть написано «кишки чинить», но нет – кишки выбивались из ряда и были просто «кишками чинеными».

После супа с раскольничьей лапшой я уже готова была уснуть, дабы избежать разговора с и без того уставшим от своих дел и забот отцом, но стоило только уйти Варваре, как пришла Татьяна. Сквозь подступающий сон я не слишком-то их отличала – так они были похожи своими вьющимися рыжими волосами и веснушками, но у Татьяны голос был чуть погрубее, и ясно было, что это она. Девица принесла мне рюмку малинового вина с какими-то сладко пахнущими травами. Я была готова выпить что угодно, лишь бы этот странный день наконец-то завершился отдыхом, но вино оказало на меня странное воздействие – мое тело погрузилось в теплые волны наступающего сна, а вот разум никак не засыпал. Вернее, это теперь мне так кажется, но я помню, что на меня наплывали странные видения. Вот я снова иду по лесу. Из-за высоченных деревьев выглядывают два зеленых глаза. Кошачьих ли? Они становятся больше, все растут и растут, и в конце концов заполняют собой всё пространство. Вот я поворачиваюсь и хочу убежать, но с другой стороны вижу уже знакомый силуэт. Ян Казимир идет мне навстречу, и на его красивом лице тоже зеленые глаза. Он приближается, и глаза почему-то вспыхивают красным огнем, а вдали начинает завывать ветер. Или это воют волки, далеко-далеко, в сотне верст выше по карте, в темной заснеженной тайге?

***

Утром я застала отца уже собранным – позавтракав, не дождавшись меня, он направлялся в свою неизменную контору.

– Вчера пришло письмо – приказывают посчитать и составить списки всех ссыльных, которые ведут праздную жизнь – ровно ничего не делают, чаще это, правда, случается по деревням. Это городские жандармы говорят – и я готов поклясться, что многое из сказанного так и есть. Всего ссыльных только в нашем городе более двух сотен душ, а в округе – более четырех сотен. Много из них, справедливости ради, ведут себя тихо и вполне умеренно. По большей части, это те, кто сослан административным, а не судебных порядком на жительство и поселение и те, кто не лишен всех прав состояния или не лишен их вовсе… Ну, что ж… Стало быть, будем препоручать особо зарвавшихся крестьянам-старожилам – пусть перевоспитывают.

– И много таких нынче? – я очень хотела внести дополнения в еще не начавший составляться список отца. Первой фамилией там должна быть «Маховский». Уж его стоит на воспитание не то что крестьянам-старожилам – черту лысому передать!

– Ну, не то чтобы… – растерянно ответил отец. Выглядел он так, будто что-то забыл. Как выяснилось, и вправду было так.

– Ох, вспомнил. Слушай, Софьюшка, сделай-ка доброе дело. У моего артефакта – ведьминской кости – ни с того ни с сего подставка деревянная треснула, под которой эта кость лежит под стеклом. Так и все бы ничего, а ты ведь знаешь, узор на ней был красивый выжжен. Может, если Федот свозит тебя к стеклодуву, там найдется кто-нибудь, у кого кочережка есть для выжигания?

Отец был верен себе – с одной стороны, надо было составлять списки ссыльных, с другой – обязательно решить дела со своими артефактами. Я решила, что болтаться без подставки опасной кости никак нельзя – чего доброго, Варя с Татьяной не удержатся от искушения да попробуют стать невидимыми, и согласилась помочь. Однако, взяв в руки артефакт, накрытый пузатой стеклянной крышкой, я увидела, что трещина пошла не только по подставке, но и по стеклу. Это открытие заставило меня задуматься над тем, что же такого могло приключиться в кабинете отца. Кажется, он и сам не совсем понимал, откуда эти трещины, но раздумывать над этим ему утром было недосуг.

Через четверть часа Федот умчал отца в контору земского исправника, а еще через три четверти часа мы доехали до Базарной площади, которая, как и всегда, была заполнена народом. Через неделю начиналась ярмарка, куда съедутся торговцы маслом, жиром, мягкой рухлядью[2] и всем, что только можно продавать в наших краях, а пока все шли кто куда по своим неотложным делам или попросту шатались без дела – быть может, среди праздно шатающихся были и ссыльные, но их не так уж просто было узнать с первого взгляда. В конце площади возвышалась одна из нескольких наших белых церквей – Пятницкая, по правую сторону от нее громоздились каменные и деревянные дома и магазины. Сюда-то и привез меня Федот – аккурат к стеклодувной мастерской – довольно справного каменного дома с резными ставнями. У хозяина здесь трудились не только стеклодувы, но и резчики по дереву и прочие мастера, которые часто бывают так нужны. Федота я отпустила на вольные хлеба и сказала, что прогуляюсь по городу, на что он, ворча, заметил, что мне не следует оставаться одной после вчерашней прогулки.

Войдя в дом, я увидела множество полок, на которых громоздились бутыли, вазы и склянки разных форм, размеров и цветов. Утренний розово-золотой луч солнца врывался в одно из окон и подсвечивал их, проникая сквозь каждое стеклянное творение. Ко мне из дальних комнат, где, должно быть, стояли печи, вышел пожилой бородатый человек – я видела его пару раз, но это был не хозяин мастерской, а он из стеклодувов.

– Доброго утра, барышня. Чего изволите-с? – он слегка поклонился и, достав из кармана чуть закопченный носовой платок, вытер лоб, покрытый испариной.

Я достала из кожаной дорожной сумки несчастную подставку, которая раскололась ровно посередине на две части. Узор из роз был безнадежно испорчен.

– Есть ли у вас человек, который сможет что-нибудь с ней сделать? Или, в крайнем случае, делать новую подставку? – осторожно спросила я.

– Имеется таковой, имеется, барышня, – стеклодув закивал, – ссыльный поляк, если вы не против.

Я с трудом подавила едва не вырвавшийся наружу кашель, улыбнулась и кивнула. В конце концов, Ян Казимир не был единственным ссыльным. Возможно, человек, который как-нибудь сладит с этой подставкой, окажется не таким самонадеянным нахалом.

– Яков Иванович, посмотрите-ка, пожалуйста, голубчик, – воскликнул стеклодув. Полумрак мастерской, казалось, зашевелился и через несколько мгновений оттуда вышел высокий черноволосый мужчина. Он был