Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова

получалось, еще не меньше четырех, а то и пяти пакетов разбросаны по свалке. Сам Воронин количество не помнил – по его словам, «фасовал на автомате». Нужно было сообщать о находке следователю и Юкову, чтобы последний ехал опознавать труп по приметам.

– Мы откопали голову, – сообщил Киндер, дозвонившись коллеге. – Надо, наверное, чтоб ты тоже приехал и глянул, Ворониной голова принадлежит или у нас тут два покойничка.

– Сплюнь! Выезжаю.

Бомжа-копателя, переживавшего, что он мог повредить часть трупа, Кимиров отправил покурить и передохнуть; сам также отошел подальше от смердящего пакета, только иногда краем глаза смотрел на него, гадая, много ли частей внутри, помимо головы. На свалку потихоньку опускалась темно-синяя летняя ночь; в трех местах зажглись прожекторы, а по территории то тут, то там вспыхивали фонари волонтеров, беспокоя немногих оставшихся спать на свалке чаек.

Юков приехал через сорок минут, прихватив с собой эксперта-криминалиста Бусинцова и, к сожалению, начальника розыска; тот пожелал присутствовать при первом «трофее» и своей тяжелой походкой направлялся в сторону раскопок.

– Что, – спросил он, подойдя, – пошло дело наконец? – Киндер сдержанно кивнул. – Вон тот пакет, вонючий? Волосы какие-то… голова, что ли?

– Голова.

– Ну, где один кусок, там и все подтянутся. Соберем пазл… – Хоминов с интересом смотрел, как эксперт-криминалист производит фотосъемку, на минуту замирает у пакета, потом натягивает перчатки и начинает резать его сбоку, загораживая собой вид. – Что он там присматривался?

– Где отпечатки пальцев могут быть, искал… Наверное.

– Только один пакет, – мрачно пробормотал Юков за их спинами. – Сколько же еще их тут разбросано. Чего это он? – озадаченно поинтересовался оперативник, глядя, как Бусинцов выпрямляется с затейливым матерком. – Порезался, что ли? Что случилось? – громко спросил капитан.

– А вот.

Эксперт подвинулся, явив глазам сотрудников уголовного розыска полностью разрезанный пакет; сначала в носы ударил смрад, а потом…

– Это что за хрень?!

Хоминов шагнул вперед и замер.

– Собака, – мрачно сообщил эксперт.

– В каком смысле – собака?!

– В самом прямом. Кто-то выкинул дохлого пса. – Бусинцов, качая головой, отошел от пакета. – А я еще смотрю – не слишком-то похоже на человеческие волосы.

– Зачем выкидывать собаку на помойку? – К Кимирову вернулся дал речи. – И почему она влажная?!

– Попроще что спроси. Может быть, там рана была, вот и гнило и сочилось потихоньку. Тем более в закрытом пакете. С твоего разрешения, я осматривать не буду, – язвительно сказал эксперт-криминалист и добавил: – Тем более это задница.

– Очень точное выражение, – сказал Хоминов, к которому вернулась обычная невозмутимость. – Кимиров, в следующий раз сначала убедитесь, что видите хотя бы голову. Потом звоните. А пока поезжайте домой, вас сегодня сменят.

Киндер с подавленным видом кивнул.

Разумеется, по возвращении группы в РОВД о произошедшем тут же стало известно; в уголовном розыске некоторые сотрудники даже начали сомневаться, что это не розыгрыш.

– Ты че, – недоверчиво спросил Муфаев, когда увидел Кимирова, направлявшегося за своими вещами в кабинет, – женскую голову от собачьей задницы не можешь отличить?

– В следующий раз сам смотри, – огрызнулся Киндер. – Полазишь там с мое, себя не вспомнишь.

– Так там же… там же шерсть!

– Так и на голове тоже, в общем-то, шерсть! В крови измажь шерсть и волосы, вид будет одинаковый.

– Но там же задница! – не мог угомониться майор, и Кимиров просто прошел мимо, ничего не ответив. Скептически восприняли известие и в кабинете криминалистов, когда поинтересовались у Бусинцова:

– Нашли что-то?

– Собачью задницу, – устало ответил эксперт.

– Да серьезно? – не поверил его коллега Сомов.

– Так я серьезно. Кто-то выкинул мертвую собаку на мусорку. Крупную такую, темненькую. Наш коллега принял темную шерсть за женские волосы.

– Ну дела, – покачал головой второй эксперт. – Чего тут только не насмотришься.

Прибывший к обеду следующего дня прокурор-криминалист Шитиков, невысокого роста пожилой мужчина в сером свитере и брюках, был немногословен: попросил уголовное дело и чашку кофе, полчаса провел в кабинете Эллинова, устроившись за его столом и чертя на листочке одному ему понятные загогулины, потом спросил:

– Любовника почему не допросили?

– А? – не сразу понял Эллинов, листавший обвинительное заключение по групповому изнасилованию. – Какого? Чьего?

– Пропавшей без вести. Вы ищете труп, а она, возможно, с любовником в другом городе.

– Бросив двух дочерей? – усомнился замруководителя.

– А они что, на грудном вскармливании? Вполне взрослые тетки.

– Версия о любовнике как рабочая не рассматривалась, – вынужден был признать Эллинов. – Мы исходили из того, что как раз из-за любовника и произошел конфликт, приведший к гибели потерпевшей.

– Ну конечно. Явка с повинной – царица доказательств. Как, кстати, была получена явка?

– Без особого насилия. Я точно говорю. Оперативники сами не ожидали: два вопроса, и Воронин стал рассказывать.

– Адвокат кто? Почему при явке не присутствовал?

– Потому что дежурный.

– У дядьки при нормальных бабках дежурный адвокат? И его мать, которая не верит в виновность сына, еще не обила пороги всех инстанций с жалобами?

Замруководителя развел руками. Разумеется, все эти вопросы всплывали в первые дни следствия, но частенько в ходе спешной укомплектовки доказательственной базы на них не обращали должного внимания; а особенно когда и без того в отделе хватает других уголовных дел, требующих не меньшего контроля. Следователю нужно допросить лиц, имеющих отношение к преступлению, провести обыски, проверки показаний на месте, устранить в ходе очных ставок противоречия в показаниях, назначить экспертизы, разослать поручения, иногда выйти в суд с ходатайством о заключении обвиняемого под стражу, и все это в основном в первые дни после совершения преступления. А если таких преступлений несколько? А на столе еще и лежат материалы доследственных проверок, по которым тоже нужно работать. А замруководителя одновременно проверяет, перед тем как отправить их прокурору, несколько уголовных дел, штук пятьдесят отказных материалов, да еще и жалобы расписывает. И так продолжается день за днем. Глаз замыливается, и пусть редко, но упускаются детали, которые на свежую голову кажутся первоочередными и нуждающимися хотя бы в элементарной проверке.

– Хорошо, что по административке его догадались закрыть, – вздохнул Шитиков. – А то потом платили бы по две тысячи рублей за день мучений. – Такую сумму – впрочем, варьирующуюся в большую сторону – обозначил Пленум Верховного Суда как компенсацию за сутки незаконного содержания под стражей. – Тогда я сначала в КАЗ, с подозреваемым побеседую, потом уже поглядим.

– С собой кого-то возьмете?

– Обойдусь.

Шитиков взял испещренные закорючками бумаги, разровнял их и положил в тонкую черную папочку, которую захватил с собой. В Рябиновске он бывал не раз, приехал на своей машине, поэтому отказался от предложения подвезти; Жуков сунулся было с ним, но получил распоряжение установить и допросить возможного любовника пропавшей без вести.

– Есть, – только