Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова

– «Иди подлечись»?

– Ну типа того.

– Ладно, – сказал повеселевший Кимиров, – я поехал. Вот бы все дела так решались!

В следственном отделе следственного управления Следственного комитета по области шло совещание по поводу дела Ворониной. У заместителя руководителя отдела после беглого просмотра материалов дела возникли сомнения в виновности задержанного.

В признании Воронина выявилось много странностей. Если что-то можно было списать на провалы в памяти, вызванные стрессом, то какие-то вещи он забыть не мог в принципе: по какой дороге добирался до полигона, время суток, когда убил жену, когда расчленял тело, когда паковал в пакеты; дважды подозреваемый спутал магазин, где эти пакеты покупал; не помнил, куда конкретно выбросил топорик; нестыковок было довольно много, и, пока оперативники искали труп, в Следственном комитете пытались найти истину.

Обыск в доме Ворониных ничего не дал: как криминалисты ни старались, следов крови, естественных для такого способа сокрытия трупа, обнаружено не было. Ни потеков, ни брызг, ни капель; ультрафиолет, люминол, водород – все шло в дело, любые сомнительные пятна изучались со всех сторон. Два эксперта облазили каждый сантиметр дома: малейшие щели в полу, стыки в досках; досконально осмотрели раковины, ванну, унитаз, потребовали предъявить все ведра, тазы, после – топоры и ножи. Эксперт Щупин раскрутил все канализационные сливы. Сначала просветили, потом изъяли для более тщательного исследования тряпки и полотенца, но снова ничего не обнаружили. На одежде Воронина также не было пятен крови, которые неминуемо должны были образоваться при расчленении трупа; поскольку задержанный не помнил, во что был одет, следователь ничтоже сумняшеся изъял весь его гардероб и для перестраховки забрал бы всю остальную одежду домашних, если бы она не была на минимум четыре размера меньше. Посторонних «пальчиков» тоже обнаружено не было; для исключения их пришлось, хоть и через сопротивление, дактилоскопировать Ингу Давыдовну с внучками, отчего они были совершенно не восторге.

Камеры видеонаблюдения действительно показали, что Воронин въезжал на свалку и выезжал с нее, и им удалось запечатлеть, как он выбрасывал два бело-синих пакета. На этот участок обратили внимание в первую очередь, и волонтеры, радостно активизировавшись, откопали среди мусора возможные доказательства его виновности, однако в одном пакете оказались пищевые отходы, а в другом – пять пар обуви, туфель и кроссовок, которые тоже изъяли на экспертизу, но снова безрезультатно.

Когда усомнились в причастности Воронина к совершенному преступлению, была предпринята попытка разговорить его, подсадив в камеру агентуру уголовного розыска, но успехом она не увенчалась: подозреваемый продолжал утверждать, что убил жену.

– Может он кого-то выгораживать? – задумчиво проговорил Нехалин, в третий раз перечитывая светокопию допроса. – Надо дочек еще раз дернуть. А то у него часть как по писаному, часть – как будто недодумал.

– Ну… паниковал человек. Не каждый день жену убиваешь. Испугался, заметался, на мелочи перестал обращать внимание.

– У меня так было, кстати, – внес свою лепту в размышление коллег Эллинов. – Дочка заболела, жена звонит – подозрение на менингит, а класть отказываются, то ли мест нет, то ли что… Так я не помнил, как до больницы домчал, какой дорогой ехал. А тут убийство, стресс!

– Ой, бедненький, – пробурчал себе под нос Муфаев.

– У него срок административки истекает послезавтра. Если к этому времени ничего не предъявим, придется отпускать. И так семь суток бобра за одно место тянем.

Согласно Уголовно-процессуальному кодексу РФ, подозреваемый подлежит освобождению из ИВС по истечении сорока восьми часов с момента его задержания, если в отношении него не будет вынесено судебного решения о заключении под стражу. Правоохранителям повезло, что Воронин был пьян и полез драться: иначе его пришлось бы отпустить еще пять дней назад; с такой доказательственной базой в суд нечего было и соваться. Но за три грядущих дня им предстояло собрать неопровержимые улики против него, иначе…

– …убежит, – уныло констатировал Муфаев. – Деньги есть, тетка в Светлогорске – сел да уехал. А мы потом ищи его… по балтийскому побережью.

– Обязательство о явке отберем и запугаем, мол, нельзя нарушить.

– А он прямо испугается. Читать не умеет, не узнает, что это такое.

– Давайте не нагнетать, – попросил Нехалин. – У нас еще не вся свалка перерыта, так что шансы что-то обнаружить есть. На завтра вызывай его дочек и поторопи Росреестр с запросами на недвижку.

– Есть хорошие новости, – сообщил Эллинов, до того копавшийся в телефоне. – Шитиков, прокурор-криминалист, к нам едет. Завтра дадите кого ему в помощь? – обратился он к Муфаеву. – Надо будет съездить еще раз на хату к Воронину, свежим взглядом посмотреть.

– Сам и съезжу…

У Муфаева «зависали» неотложные дела, о которых он старательно не думал; но отправить с прокурором-криминалистом неопытного сотрудника было невозможно даже из этических соображений, а опытных в отделе было раз-два и обчелся; была мысль послать Юкова, но тот и так совмещал свои дежурства со свалкой и назавтра первый раз собирался на законный выходной. Вспомнив о кипе РД[10] и запросов в сейфе, Муфаев тяжело и с подвыванием вздохнул.

– Ты чего? – удивился Нехалин. – Так не хочешь с прокурорским ехать?

– Да своих дел невпроворот…

– А это как будто не твое! Давай, не кисни, Шитиков – классный мужик. У него опыта – как у нас всех, вместе взятых. Не удивлюсь, если завтра он доказательства нароет.

Пока же доказательства в буквальном смысле слова нарывали Кимиров и уже ставшие его хорошими знакомыми бомжи. Третий пакет схожего с описанием цвета был найден вечером совершенно случайно: копатель даже немного повредил его, всадив лопату чуть глубже, чем надо, и теперь растерянно матерился, приговаривая:

– Это что ж я, труп дополнительно пырнул?!

Не слишком верящий в удачу Киндер подошел ближе и скривился от запаха, который выделялся даже на фоне стройки; это определенно был специфический аромат гниения. Стараясь меньше дышать, оперативник наклонился к пакету. Стоял тот июльский полумрак, когда еще не стемнело, но привычные предметы уже теряли свою четкость и приобретали загадочные очертания; Кимиров достал телефон, посветил фонариком и увидел в разрезе пакета, испачканного чем-то вроде сукровицы, влажные свалявшиеся черные волосы.

– Голова! – ахнул бомж, заглядывая через плечо. – Это я что, ту бабу по башке стукнул?

– Она не в претензии, – уверил оперативник, выпрямляясь и отходя от вонючего пакета. – Давай пока ничего не трогать, подождем криминалиста.

В душе облегчение смешалось с глухим раздражением: да, один пакет с останками обнаружен, но сколько их еще предстоит отыскать, роя мусор?! Кимиров поймал себя на циничном подсчете, как много человеческого тела может влезть в одну такую тару;