Дом с леденящей тишиной - Дарья Сергеевна Литвинова

– Он пока что заинтересован в том, чтоб поскорее вымыться и выспаться.

– Вообще, семейка так себе у «потеряшки», – вклинился в разговор Киндер. – Заявление о пропаже две недели не подавали, ходом поисков не интересуются… Понятно, муж знал, что она бродяжничает, но остальные-то!

– Опять двадцать пять, – хохотнул Муфаев. – Что вы к семьям цепляетесь, каждый по-своему горюет!

– А тебе лучше было бы, если б они над душой торчали двадцать четыре на семь, как Иванцовы? – напомнила и Кристина. Упомянутые Иванцовы полгода тому назад подали заявление о пропаже без вести пожилого отца, страдающего, с их слов, рассеянным склерозом. Заболевание его прогрессировало, а передвигался старик с большим трудом. Как обычно, были разосланы запросы с фотографиями и ориентировкой на пропавшего, проверены больницы, морги, даже дома престарелых, хотя вряд ли мужчину пустили бы туда на благотворительных началах; везде по нулям. Шансы найти Иванцова-старшего живым спустя почти месяц отсутствия таяли, особенно с учетом необходимости постоянного приема им таблеток, которые тот благополучно оставил дома.

Искали старика больше двенадцати недель, из которых последние пять Юков обоснованно, делая ссылку на рельеф местности и свой опыт, полагал, что пропавший без вести уже давно булькнул с пригорка в одну из многочисленных речек и теперь обречен проводить время под водой, застряв под корягой, пока окончательно не разложится.

Все эти двенадцать недель родственники «потеряшки» дежурили у РОВД, исправно сменяя друг друга; недостатка в родне у Иванцова-старшего явно не было. Каждый день, утром и вечером, в отдел розыска приходил один из кумовьев, сватьев, братьев пропавшего и интересовался, что делается для розыска; разумеется, всех, кроме непосредственной заявительницы, дочери старика, вежливо разворачивали, но психологическое давление от этого не уменьшалось, поскольку ходом поисков с легкой руки родичей стали интересоваться и собственное руководство, которому надоели многочисленные Иванцовы, и прокуратура. История эта закончилась не слишком хорошо, пропавший без вести был-таки найден в соседнем Южинске и возвращен домой, где скончался через несколько дней от пневмонии. Рябиновск не мегаполис, поэтому Кристина, чей отец работал в нотариальной конторе, узнала, что сразу после установления местонахождения Иванцова его потащили к нотариусу писать завещание, и, на свою беду, в тот день он был вполне адекватным; только много кашлял, но это дееспособности не отменяет.

– Его искали только для того, чтоб земля дочке перешла, а не сыну, – сердито рассказывала потом полиграфолог. – Больше старик им не нужен был, даже лечить не стали. Не надо было его возвращать.

– Ага, – взъярился тогда Юков, уставший отписываться от жалоб о своем бездействии, – давай-ка ты на мою линию приходи, тогда и ищи выборочно, кто тебе больше понравится!

Так или иначе, история с Иванцовым стала примером того, насколько раздражающими могут быть заявители с преступными умыслами. История Ворониной могла стать примером противоположным.

– Пора поговорить с ее любовником, – мрачно проговорил Муфаев.

Составление круга общения является необходимым элементом поиска безвестно отсутствующих, если их не находят в ближайшие пару часов – живыми либо не совсем. Чем больше знаешь о пропавшем, тем больше версий, что могло случиться с ним либо кто может иметь отношение к исчезновению. Разумеется, не во всех случаях окружение выступает в роли подозреваемых, но нельзя не отработать версию на причастность к пропаже близких и знакомых, если человек так и не найден.

Как уже было известно, Мария Воронина пользовалась уважением у коллег, любовью у родственников и молчаливой неприязнью у свекрови; последнюю вскользь проверили и установили, что Инга Давыдовна посвящает свое время исключительно внучкам и дому, а что до личных чувств – мирилась же она с присутствием в жизни сына Марии почти двадцать лет и вряд ли спонтанно воспылала такой ненавистью, что, например, подкараулила невестку на трассе, зарезала или опоила ядом и спрятала труп вместе с машиной. Хотя, разумеется, все возможно, но тут у свекрови было безупречное алиби: девочки, дом, общение с соседями. В день, когда Марию видели последний раз, они с Галиной высаживали космею и бархатцы в палисаднике. Алиби Петра также не подвергалось сомнению. Если исключить третьих лиц, под подозрением оставался только любовник пропавшей, хотя, на первый и второй взгляды, вот у кого уж не было никакого мотива: напротив, он только и ждал, когда Воронина поговорит со своим супругом о разводе, и оттягивать этот момент было не в его интересах. Но пообщаться все же следовало.

Самым тяжелым испытанием для Вукаса оказалось не то, каким тоном оперативники разговаривали с ним, а то, что они без предупреждения приехали к нему на работу. Он не успел взять себя в руки, сделать «дыхание с осознанием», чтобы немного успокоиться, и при встрече с двумя мрачными мужичками в странно недешевых майках изначально повел себя неверно: прятал вспотевшие руки, заикался, отводил глаза. Вместо того чтобы сосредоточиться на задаваемых вопросах, он думал, сколько же платят рядовому сотруднику полиции, чтоб тот мог позволить себе носить на работу Diesel или Sea Island Cotton. Оттого что его мысли были заняты другим, ответы получались глупыми и не внушающими доверия; кроме того, он запинался и по многу раз повторял одно и то же.

Вукас знал за собой этот недостаток и с юности боролся с ним. Обычно помогала короткая медитативная программа, а если было время – белый чай или выдержанный пуэр. Но здесь он даже до пятнадцати посчитать не успел: оперативники нарисовались на пороге внезапно, и тот, что постарше, безошибочно поинтересовался:

– Вы Томислав Вукас?

– Да. – Пока он не увидел на поясе одного кобуру, Вукас не потерял способность говорить членораздельно. – По какому вы вопросу? Простите, но не припомню, чтобы я назначил личную встречу…

– Уголовный розыск. Нужно немного побеседовать, есть отдельный кабинет или пройдем на улицу?

Вот тут-то его и накрыло. Пока их троица спускалась в небольшой палисадник, разбитый перед конторой, руки и спина Вукаса вспотели, кажется, до капель, а язык окончательно отказался слушаться. «Они ничего тебе не сделают, – твердил он, забыв все спасительные мантры, – они не имеют права». Но, когда они вышли и Вукас незаметным движением оказался приперт к стене без возможности как-либо передвигаться, «ничего не сделают» вылетело из его головы так же, как пар из носика кипящего чайника.

– Рассказывай, – сказал тот, что помоложе.

– Чт-то? – Противное заикание не заставило себя ждать. – Й-йа не п-п-понимаю, представьтесь! – выпалил он спасительное.

Оперативники переглянулись.

– Старший оперуполномоченный Юков, – пожал плечами парень постарше.

– Чт-то вам н-нужно?

– Давно работаешь