Восточная прогулка - Марина Серова

сделать. Вскрыть чужую жизнь, как консервную банку, ковыряться в переписках, звонках, фотографиях. Нарушить святое для любого нормального человека — приватность. Я не детектив, не следователь. Я телохранитель. Моя задача — принять угрозу на себя и ликвидировать ее. Но как ликвидировать то, что невидимо? Что не стреляет, а шепчет? Нужно найти источник шепота. И заглушить его. Такова работа. Грязная, неприятная, необходимая. Ради его спасения. Ради того, чтобы завтра он проснулся живым.

Синий светодиод на клонере наконец замер, превратившись в постоянную тусклую точку. Процесс завершен. Я отсоединила устройства. Телефон Артема лежал безжизненной пластиковой плиткой. Рядом — чистый, «пустой» аппарат, который теперь хранил в себе всю его цифровую жизнь. Я включила его.

Экран засветился стандартными обоями. Значки приложений встали в привычном порядке. Я пролистала меню. Все как на оригинале. Я открыла историю звонков. Десятки номеров, большинство — московские. Редакция, коллеги, какие-то контакты. Ничего подозрительного с первого взгляда. Мессенджеры. Обычный набор: Telegram, WhatsApp. Я открыла Telegram первым. Именно его чаще всего используют для «деликатных» переговоров. И именно его проще всего взломать, если есть физический доступ к устройству.

Переписки. Много переписки. С редактором, с коллегами, с источниками. Деловые обсуждения, ссылки на документы, голосовые сообщения. Я пролистывала быстро, ища шаблон. Короткие сообщения. Без контекста. Отправленные в ключевые моменты сегодняшнего дня. И нашла.

Чат с контактом под названием «Л.В.». Аватарка — стилизованная буква «Л» на малиновом фоне. Последнее сообщение было отправлено три часа назад. Как раз когда мы уже ехали на угнанном хетчбэке в сторону спального района. Текст: «Движение по проспекту. Северо-запад, хрущевки».

У меня похолодели пальцы. Я сравнила время. Три часа назад мы уже были в пути. Я никому не сообщала наши планы. Артем спал или был в ступоре. Он не мог этого написать. Значит, сообщение отправил кто-то другой. Или… что-то другое.

Я открыла историю чата. Сообщения шли цепочкой, короткие, лаконичные, как сводки с поля боя.

10:47: Выход из квартиры. Движение пешком в сторону Старого города.

11:03: Идет по аллее.

11:15: Свернул в торговые ряды.

11:41: Движение в машине по ул. Ленина к проспекту.

12:10: Проспект Мира, движение в центральной полосе.

12:22: Съехали на паркинг ТЦ «Мир».

И так далее. Каждое наше движение. Каждый поворот. С точностью до минуты и метра. Это не было предсказанием. Это был прямой репортаж. Репортаж с места событий, отправляемый тому, кто направлял пули.

Я откинулась на стуле. В ушах зазвенела та самая оглушительная тишина, которая бывает после взрыва. Вот она. Цифровая гнида. Предательский сигнал, который мы таскали с собой весь день. Но как? Артем не печатал эти сообщения. Его телефон был с ним. Он был в стрессе, в шоке, он едва соображал. Я посмотрела на характеристики сообщений. Они были отправлены не через обычный Telegram, а через какой-то плагин, шифрованный прокси. Значок был незнакомый — стилизованный глаз в замочной скважине. «Дырка». Так на нашем профессиональном жаргоне называли одно из приложений с усиленной, почти параноидальной криптографией. Оно использовало одноразовые каналы, самоуничтожение метаданных. Бороться с этим стандартными средствами было почти невозможно. Плюс оно еще и работало при выключенном телефоне. Но у клонера был доступ ко всему. В том числе к кешу, к служебным файлам.

Я копнула глубже. Нашла служебный журнал приложения. Сообщения не отправлялись с клавиатуры. Они формировались автоматически, на основе данных GPS, акселерометра, даже, вероятно, подслушивания микрофона. Это было приложение-шпион. Установленное удаленно. Невидимое для пользователя. Оно отслеживало местоположение, распознавало речь (ключевые слова: «машина», «едем», «сворачиваем»).

Вся его цифровая жизнь была тщательно, методично превращена в петлю на его же шее.

И получателем значился контакт Л.В. Я не знала, кто это. Заместитель главного редактора? Коллега? Кто-то из его близкого круга, кому он доверял? И главное — кто был на том конце? Кто получал эти сводки и направлял по нам огонь? Один высококлассный наемник? Целая группа? Пока это были лишь вопросы. И главный вопрос — почему сейчас не ушло сообщение? Но факт был железным: пока этот канал открыт, мы — ходячие мишени с маячком на спине.

Во мне закипело что-то холодное и тяжелое. Не ярость даже. Нечто большее — презрение. Глубокое, всепоглощающее презрение к тому, как легко предают. Как подменяют любовь расчетом, доверие — деньгами. Артем спал за стеной, сломленный, но живой. А тот, кто скрывается за инициалами Л.В. в своем уютном московском офисе, отправлял его на убой. По частям. По координатам.

Мне нужно было дышать. Ровно и глубоко. Я встала, подошла к раковине, плеснула себе в лицо ледяной воды. Капли стекали по шее под толстовку. Я смотрела на свое отражение в темном окне. Усталое лицо, тени под глазами, сжатые губы. Я видела в этом отражении не только себя. Я видела Артема, который завтра, когда узнает правду, разобьется вдребезги. И видела того, кто его предал. Холодного, расчетливого. Он или она думали, что играют в шахматы, жертвуя пешкой. Но они не учли одного: пешка, за которой пришли, оказалась под защитой не простого телохранителя. А хамелеона. Который только что нашел цвет предателя.

Я вернулась к столу, взяла чистый телефон. Переписку нужно было сохранить. Скриншоты, журналы, метаданные. Все это — неоспоримые улики. Но сначала мне нужен был специалист. Тот, кто разберется в этом цифровом дерьме лучше меня. Кто сможет вытащить все ниточки, ведущие к картелю, и передать их туда, где из них сплетут прочную петлю для предателя.

Я набрала текст сообщения Дмитрию, старому другу по прозвищу Гром, но не отправила. Сначала нужно было подготовить почву.

Тишина в квартире больше не казалась безопасной. Она была звенящей, натянутой как струна. Я подошла к своему рюкзаку, начала готовить следующий комплект. Завтра рано утром мне предстояло выйти на разведку. Осмотреть район, оценить пути отхода, найти точку, откуда можно будет незаметно наблюдать за домом. А для этого нужно было превратиться в местного. Не студента, не курьера. В кого-то настолько незначительного, настолько обыденного, что взгляд просто соскальзывал бы.

Потом я занялась оружием. Достала пистолет из сумочки. Осмотрела, протерла, перезарядила. Все шесть патронов в обойме. Запасные патроны лежали в рюкзаке. Я переложила кобуру так, чтобы легко можно было достать из сумочки.

Только закончив, я услышала шорох из комнаты. Артем ворочался. Я быстро спрятала все снаряжение в рюкзак, оставив на виду только телефон-клон, и зашла к нему.

Он лежал на спине, уставившись в потолок. Его глаза были широко открыты, в них застыла пустота пробуждения в незнакомом месте, где