Восточная прогулка - Марина Серова

транспорта в качестве динамического укрытия. Автобус был высоким, длинным, закрывал нас от обзора с левой стороны, откуда, судя по первому выстрелу, и велся огонь. Но это не могло длиться вечно. Автобус рано или поздно свернет. И снайпер это знал. Он либо ждал, либо уже перемещался на новую позицию, с которой автобус не будет помехой.

Я бросила взгляд на приборную панель. Стрелка температуры охлаждающей жидкости, до этого державшаяся в норме, резко поползла в красную зону. Один из выстрелов, вероятно, попал в радиатор или просто повредил патрубки. Из-под капота повалил тонкий, едкий дымок, пахнущий горящим антифризом и маслом. Машина была ранена. Смертельно. Она могла встать в любой момент, заблокировав нам единственный путь к спасению — скорость.

— Артем! — крикнула я, и мой голос, резкий и командный, пробился сквозь гул двигателя, вой ветра и нарастающий звон в собственных ушах. — Слушай! Следующая остановка — выпрыгиваем! Не думай! Делай, как я!

Он повернул ко мне лицо. Его взгляд был пустым, стеклянным, но в его глубине промелькнула искра понимания, последняя вспышка сознания перед полным отказом. Он кивнул. Коротко, резко, больше похоже на судорогу. Он был на грани, но еще держался. Держался за мой голос, как утопающий за соломинку.

Я искала выход. Справа промелькнул указатель на подземный паркинг торгового центра. Идеально. Уйти с линии огня вниз, под землю. Там снайпер бессилен. Но чтобы до него добраться, нужно было проехать еще метров двести по прямой, под прицелом, который сейчас наверняка уже искал нас поверх автобуса. А машина вот-вот могла встать, захлебнувшись собственной перегретой кровью.

Я приняла решение. Рискованное, почти самоубийственное. Я резко вывернула из-за автобуса, дала по газам, выехала на встречную полосу и, не обращая внимания на несущиеся навстречу машины, рванула к повороту на паркинг. Руль выскальзывал из потных рук. Двигатель ревел, надрывно и хрипло, температура зашкаливала. Четвертый выстрел ударил в левое переднее колесо. Раздался громкий, пугающий хлопок, резина разорвалась, и внедорожник резко клюнул носом влево, потеряв управление. Я изо всех сил потянула руль вправо, пытаясь выровнять его, но вес и инерция были против меня. Мы неслись на спущенном колесе, теряя скорость и управление, прямо к бетонному отбойнику у въезда в паркинг. Мир за окном превратился в мелькание размытых пятен: испуганные лица водителей во встречных машинах, рекламный щит, зеленая стрелка указателя.

— Готовься! — закричала я в последний раз, вжимаясь в кресло и убирая руки с руля, чтобы не сломать запястья при ударе.

Удар был жутким. Передний бампер внедорожника смяло о бетон с глухим костяным хрустом, с треском лопнула фара, разбрызгав осколки пластика и стекла. Подушки безопасности не сработали — машина была не настолько новой для таких изысков. Я ударилась грудью о руль, воздух вырвался из легких со стоном. Артема швырнуло вперед, ремень врезался в плечо, но удержал. На секунду в салоне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только шипением перегретого двигателя, треском остывающего металла и навязчивым тиканьем аварийной сигнализации, которая, видимо, включилась сама.

Я откинулась на спинку кресла, делая короткий, судорожный вдох. Боль растекалась по грудной клетке тупой, горячей волной. Сломано что-то или просто ушиб — пока не знала. Неважно. Нужно было двигаться. Оставаться в разбитой машине на виду — верная смерть.

Я оглядела машину. Лобовое стекло — сплошная паутина, сквозь которую был виден лишь смутный свет. Левое переднее колесо — спущено, диск погнут, торчал неестественно. Из-под смятого капота валил густой белый дым, пахнущий то ли антифризом, то ли электрикой. Этот внедорожник больше никуда не поедет. Он выполнил свою последнюю миссию — дотащил нас до укрытия. Ценой собственной гибели.

Я посмотрела на Артема. Он сидел, замерший, уставившись в потолок. По его левому виску, над дужкой очков, текла тонкая струйка крови — видимо, ударился о боковую стойку. Его лицо было бескровным, губы плотно сжаты.

— Жив? — спросила я хрипло, через боль.

Он медленно повернул голову. Кивнул. Шевельнул губами, но звука не последовало.

— Тогда вылезай. Быстро. Через мою дверь.

Я открыла свою дверь — она скрипнула, заела, но поддалась после сильного толчка плечом. Вывалилась наружу, едва удерживаясь на ногах. Боль в груди заставила скривиться, в глазах потемнело. Я сделала шаг, оперлась на искореженное, еще теплое крыло. Артем выполз со своей стороны, двигаясь неловко, как марионетка. Он стоял, покачиваясь, одной рукой прижимая ладонь к виску, другой держась за стойку. Мы были на въезде в подземный паркинг, в полутьме, под бетонным козырьком. Сверху, с проспекта, нас уже не было видно. Мы выпали из сектора обстрела. Снайпер, если он все еще смотрел в прицел, видел только разбитый, дымящийся внедорожник, упершийся в отбойник. Он мог решить, что работа сделана. Или мог заподозрить подвох и начать ждать.

Я сделала несколько шагов, отойдя от машины, и огляделась. Паркинг был полупустым, освещенным тусклыми желтыми лампами, отбрасывающими длинные, уродливые тени. Где-то вдалеке стояло несколько машин. Воздух был спертым, пахнущим бензином, маслом и сыростью. Тишина. Относительная безопасность. Но безопасность очень, очень хрупкая.

Я повернулась к нашему внедорожнику. Он стоял, безнадежно перекошенный, дымящийся, как поверженный железный зверь, испускающий последний вздох. Жалкое и одновременно героическое зрелище. И в то же время — символ маленькой, уродливой победы. Мы остались живы. Он не смог нас достать. Ценой этой машины, ценой вывернутых наизнанку нервов и новой порции адреналина, который сейчас отступал, оставляя после себя дрожь в коленях и кислый привкус во рту.

— Ну что, — сказала я, и в моем голосе прозвучала усталая, кривая усмешка, больше похожая на гримасу. — Кажется, мы выжили. А этому джипу, Артем, теперь определенно нужен длительный отпуск. И, пожалуй, полная страховка. Жаль, мы вряд ли успеем оформить. Придется списать на боевые потери.

Он ничего не ответил. Просто смотрел на разбитую машину, потом перевел взгляд на свои дрожащие руки, как бы проверяя, на месте ли они. Он был в глубоком шоке, но жив. Жив и, кажется, даже не ранен серьезно. А я стояла рядом, испытывая боль во всем теле, с продырявленным, смятым транспортом и клиентом на грани полного психического срыва и понимала одну простую вещь: этот раунд мы выиграли. Снайпер проиграл, потому что не сумел нас достать здесь и сейчас. Его пули нашли только металл, стекло и резину. Но он выиграл в другом, стратегическом плане. Он лишил нас транспорта, вынудил уйти в подземелье, сделал нас пешеходами в городе, где за нами, возможно, следили тысячи электронных глаз. Он загнал нас в угол. Правда, в этот раз угол был