Восточная прогулка - Марина Серова

Он сидел на полу автомобиля за сиденьем водителя.

— И смотри не в окно, а в пол. Если увидишь вспышку — неважно где, — сразу кричи.

Он молча наклонился еще больше, сделав свой и без того невысокий профиль почти невидимым за приборной панелью. Его пальцы вцепились в край сиденья так, что костяшки побелели. Он был похож на человека, который готовится к прыжку с парашютом в кромешной темноте, не зная, раскроется ли купол. Его страх был уже не паническим, а сконцентрированным, острым, как лезвие. Он не мешал. Он ждал команды. Это было самое большее, на что я могла рассчитывать со стороны гражданского, даже такого, которого уже дважды пытались убить. В его застывшей позе читалась вся история сегодняшнего дня: бегство, выстрелы, эта безумная, лихорадочная гонка по городу, которая стерла с его лица всякую браваду и оставила только голый, животный инстинкт выживания. Он доверял мне, потому что больше доверять было некому. И это доверие, выстраданное и хрупкое, давило на меня тяжелее любой винтовки.

Мы двигались в общем потоке, я держала скорость около шестидесяти, стараясь не выделяться. Мой взгляд, скользящий из-под капюшона, сканировал не столько дорогу перед собой, сколько верхние этажи зданий, крыши, чердачные окна, балконы. Витрины магазинов отражали небо и движущиеся машины, создавая ослепляющие блики, — и одновременно могли выдать отсвет оптического прицела. Движение было нашим щитом и нашей ловушкой одновременно. Оно скрывало нас в общей массе, но и ограничивало возможности для маневра. Сектор обстрела здесь мог быть практически любым. Снайпер мог лежать на крыше гостиницы «Владикавказ» слева, мог занять позицию в недостроенной коробке бизнес-центра справа, мог использовать даже высокий жилой дом в перспективе проспекта. Он мог быть везде. А у меня был только один выбор — не дать ему осуществить выстрел, и времени — считаные секунды между тем, как он нас увидит, и тем, как его палец ляжет на спусковой крючок.

Первый выстрел пришел, как я и ожидала, с левой стороны. Но не со здания, а с высокой эстакады теплотрассы, проходящей над проспектом. Умно. Сверху отличный обзор, а сама эстакада давала укрытие и быстрый путь к отступлению. Я увидела не вспышку, а короткую, едва уловимую тень движения на фоне серого неба — возможно, отблеск оптики, а может, просто птица. Но спинной мозг, та часть, что отвечает за реакции, не требующие размышлений, уже среагировал. И в тот же миг лобовое стекло нашего внедорожника прямо передо мной покрылось густой молочной паутиной трещин. Пуля ударила не в центр, а в угол, рикошетом, не пробив его насквозь, но сделав его почти непрозрачным. Звук был глухим, тяжелым, как удар кувалды по листу железа.

Адреналин вбросил в кровь ледяной укол. Мозг отключил все лишнее. Теперь говорили только инстинкты и натасканные до автоматизма реакции. Я не думала. Я действовала.

— Держись! — крикнула я, и моя правая рука рванула рычаг стояночного тормоза, одновременно левая резко вывернула руль до упора влево.

Массивный внедорожник, высокий и тяжелый, отреагировал не так резко, как легковая машина. Его заднюю ось повело, шины завизжали, но полного заноса не произошло. Тем не менее мы резко сместились влево, поперек полосы движения. Из-за непрозрачного стекла я почти не видела дорогу, ориентировалась по смутным силуэтам других машин и краю тротуара, по инстинктивному чувству пространства, наработанному на полигоне «Ворошиловки». Рядом с нами пронесся грузовик, просигналив на всю глотку. Я отпустила ручник, выжала сцепление, включила первую передачу и дала по газу. Внедорожник дернулся, выровнялся, и я рванула вперед, теперь уже по встречной полосе, навстречу потоку, который в ужасе расступался, сигналя и сворачивая. В ушах стоял оглушительный гул, смесь рева мотора, визга шин и клаксонов. Это был маневр отчаяния. Безумный, запрещенный всеми правилами, но он имел одну цель — мгновенно и кардинально изменить нашу позицию и вектор движения. Снайпер, который только что целился в нас на прямой, держал в прицеле определенную точку в пространстве. Теперь этой точки не было. Мы сместились на несколько метров вбок и поменяли направление. Ему нужно было заново искать нас, переводить прицел, учитывать новую траекторию. Это давало нам драгоценные две, может, три минуты, чтобы убраться с зоны обстрела.

Я метнула взгляд на Артема. Он был прижат к заднему дивану, его глаза были широко раскрыты, в них читался не страх, а чистейший, неразбавленный ужас. Он не кричал. Он не мог кричать. Воздух, кажется, застрял у него в горле. Его тело напряглось до предела, каждая мышца окаменела в ожидании удара, который вот-вот должен был прийти. Он не мешал, но его паника, хоть и беззвучная, витала в салоне плотным, токсичным облаком. Он снова превратился в «мертвую рыбу», но теперь не по команде, а по воле собственной нервной системы, которая просто отключила все лишнее, оставив только базовый инстинкт замирания. Это было хуже, чем если бы он кричал. Крик хоть как-то сбрасывает напряжение. А эта немая окаменелость была признаком того, что его психика вот-вот даст трещину. Мне нужно было его вернуть, но не сейчас. Сейчас мне нужна была только его неподвижность.

Я вернулась на свою полосу, протиснувшись между двумя автобусами, как нож меж ребер. Лобовое стекло было безнадежно. Я опустила боковое стекло со своей стороны и теперь смотрела на дорогу, высунув голову наружу. Холодный ветер, пахнущий выхлопом и городской пылью, бил в лицо, заставляя глаза слезиться. Второй выстрел ударил по крыше, прямо над моей головой. Металл звонко взвыл, в салоне посыпалась обивка, мелкие крошки поролона закружились в воздухе. Он пристрелялся. Быстро. Очень быстро. Между первым и вторым выстрелом прошло не больше минуты. За это время я успела развернуть машину и проехать сотню метров.

Я снова рванула вправо, втиснувшись в узкий проем между фурой и отбойником. Металл скрежетал, по кузову пошли новые царапины. Мне было наплевать. Цель сейчас была одна — выжить следующие тридцать секунд. Третий выстрел просвистел мимо, ударив в асфальт в метре от нашего левого заднего колеса и отрикошетив куда-то в сторону с пронзительным воем. Он стрелял почти наугад, пытаясь угадать наш следующий маневр, положившись на вероятностную траекторию. Хорошо. Значит, я его сбила с толку. Ненадолго, но сбила. Его система дала сбой. Но система, в отличие от человека, восстанавливается быстро.

Используя грузовик как щит, я проехала так метров пятьдесят, затем резко затормозила, пропуская грузовик вперед, и сама нырнула в следующий ряд, за автобус. Это был классический прием контрслежения — использование крупного