Восточная прогулка - Марина Серова

— Ты как будто знаешь, куда едешь, — заметил Артем, цепляясь за ремень безопасности на очередной кочке.

— Я знаю, куда ехать нельзя, — поправила я. — А это уже половина маршрута. Вторая половина — выбрать из оставшегося наименее очевидный путь. Он думает, что мы либо поедем в промзону на северо-запад, либо попытаемся вырваться из города на юг. Самые логичные ходы. Значит, наш путь лежит ровно посередине. По городу. Через его самую оживленную артерию.

— Это безумие.

— Это единственный здравый смысл, который у нас остался, — сказала я, выныривая из лабиринта дворов на очередную широкую улицу.

На горизонте уже виднелись высотки центра. И где-то там, среди них, пролегал проспект Мира. Наша следующая точка на карте этого безумия.

— Знаешь, в чем главная прелесть всех этих правил, ПДД, разметок, светофоров? — начала я, лавируя между потоками машин. — В их предсказуемости. Ты знаешь, что на красный свет будут стоять все. Что на «зебре» тебя пропустят. Что из-за угла не вылетит на встречку пьяный дед на «копейке». Это иллюзия контроля. Уютная, удобная иллюзия, которая позволяет миллионам людей ежедневно садиться за руль, не сходя с ума от страха. Но как только ты понимаешь, что на тебя охотится человек, для которого твоя жизнь — просто помеха в прицеле, эта иллюзия рассыпается в прах. Все эти правила превращаются в… в театральные декорации. В красивую, но хрупкую ширму, за которой идет настоящая война. И твой профессиональный долг, как телохранителя, — не соблюдать правила этой ширмы, а рвать их в клочья, если это спасает жизнь клиента. Пересекать сплошную? Да ради бога. Ехать на красный? С удовольствием. Не пропустить пешехода? Извини, дядя, у меня дела поважнее. Потому что высшая цель, единственное реальное правило в этой ситуации — сохранить пульс. Все остальное — слова на бумаге, которую можно порвать. Или пулей продырявить.

Он слушал молча, и я видела, как он невольно кивает, впитывая эту жестокую, но необходимую правду. Его мир рушился, и на его обломках я строила новый, временный, но прочный — мир тотального выживания.

Мы уже приближались к центру. Движение становилось плотнее. Я почувствовала, как мышцы спины и плеч напрягаются от постоянной готовности к маневру. Нужно было готовить клиента к худшему.

— Артем, слушай сюда, — сказала я, уже без иронии. — Скоро мы выедем на очень открытое, очень опасное место. Если — нет, когда — он нас там увидит, у нас будет несколько секунд. Твоя задача — превратиться в «мертвую рыбу». Ты знаешь этот протокол. Как только услышишь выстрел или мой крик, ты отстегиваешь ремень и падаешь на пол. Все твое тело должно быть ниже уровня стекла. Не двигаешься, не кричишь, не пытаешься помочь. Ты — груз. Ты — неодушевленный предмет. Мы не можем остановиться, потому что остановка на такой магистрали — это верная смерть. Мы — мишень в тире, которая еще движется. И пока она движется, у снайпера меньше шансов. Он контролирует пространство, но не время нашей реакции. И это наше единственное преимущество.

— Почему он просто не перекроет все дороги? — спросил Артем, и в его вопросе прозвучал слабый отблеск журналистского аналитического ума, пытающегося понять логику противника.

— Потому что он не бог, — ответила я. — Он профессионал. У него есть ресурсы, но они не безграничны. Перекрыть все транспортные артерии крупного города может только военное положение. Его сила в избирательности, в точности. Он не гонится за нами. Он направляет нас. Как опытный пастух направляет стадо к узкому проходу в загоне, постукивая кнутом то слева, то справа. Он уже сделал это дважды. Сейчас он готовит третий удар. И нам нужно быть готовыми к тому, что направлять он нас будет именно туда, куда ему нужно. Нам остается только попытаться проскочить этот проход раньше, чем захлопнется заслонка.

Внутри, под слоем профессионального расчета, росло леденящее понимание: даже вырвавшись с линии прямого огня на мосту, мы все равно оставались видимыми для его системы. Снайпер использовал не только прямую видимость. Он использовал знание, логистику, возможно, технологии. Его точка была не просто высокой. Она была просчитанной, стратегической. И мы ехали прямиком под ее прицел, потому что другого выхода у нас не оставалось. Это была игра, где наш побег был частью его плана.

Я увеличила скорость, окончательно направляя машину в сторону виднеющегося вдалеке проспекта Мира. Дорога стала шире, поток — быстрее и агрессивнее. Мы вливались в главную артерию города, зная, что она может стать нашей последней.

— Ну что, — сказала я, и в голосе моем прозвучала усталая, кривая усмешка. — Приехали. Дальше — только вперед. Готовься, Артем. Сейчас начнется самое интересное. Надеюсь, твои нервы куплены с запасом.

Мы выехали на проспект Мира. Широкая, прямая как стрела лента асфальта, обставленная безликими стеклобетонными гигантами, уходила вдаль. Солнце, выглянув из-за туч, ударило в зеркальные фасады, ослепив на секунду. Где-то там, на одной из этих бесчисленных крыш или балконов, его взгляд уже скользил по потоку, выискивая знакомый силуэт помятого внедорожника.

Я крепче сжала руль, чувствуя под пальцами шершавую кожу. Машина была цела, но измучена нашей безумной ездой. Она держалась, но была заметна, «засвечена» нашими отчаянными маневрами по городу. Прорыв дался дорогой ценой — мы вышли на финальную прямую, но были на исходе сил и ресурсов. И я понимала, что долго на колесах мы уже не протянем. Их придется менять. Совсем скоро.

Глава 9

Впереди показался проспект Мира. Он расстилался перед нами, как длинный, прямой и абсолютно бездушный коридор, выложенный серым асфальтом и обставленный по краям безликими коробками бизнес-центров и гостиниц. Проспект был идеален для снайпера. Протяженные участки, минимум поворотов, высотные здания с плоскими крышами по обе стороны, словно специально построенные для того, чтобы с них удобно было простреливать все на несколько километров вперед. Это был не проспект. Это был тир. А мы — две мишени, которые почему-то еще держались на своих ниточках, отчаянно пытаясь не свалиться под меткий удар пули. Я мысленно сравнила это с той индийской комедией, где герои бегали по стрельбищу, пока злодеи палили в них из всех стволов, вечно промахиваясь из-за собственной неуклюжести. Только здесь злодей не был неуклюжим. И комедией здесь не пахло даже в самом отдаленном смысле. Здесь была холодная, выверенная математика убийства, где переменными были скорость нашей машины, расстояние до крыши и баллистика пули. И мне предстояло решить это уравнение раньше, чем противник подставит в него последнее, смертоносное число.

— Пригнись чуть ниже, —