Зарубежный детектив 2026-19. Книги 1-10 - Грегг Олсен

Сэми считала Кэти сильной женщиной. Она была крупнее, чем их мать. И она была умной.

«Я видела, что она взрослая. Она водила машину. Шелли не была ей матерью, а она не была ребенком. Она могла бы уехать, если бы захотела, – размышляла Сэми годы спустя. – Конечно, я понимала не все. Я была еще маленькая. Но все равно, глядя на нее, думала: «Да что с тобой такое? Тебе надо уносить отсюда ноги!»

Никки чувствовала то же самое.

– С ней что-то не то, – сказала она однажды Шейну. – Она ведь могла бы просто уехать.

И тем не менее «во время этой эпопеи с Кэти, – вспоминала Никки, – я не особо переживала за нее. Скорее, радовалась, что обо мне на время забыли».

Перерыв в домашнем насилии, которому подвергались дети Нотек, достался им дорогой ценой. Они жили в мире, где, спасаясь от матери, наблюдали за такими зрелищами, которые будут преследовать их всю оставшуюся жизнь.

Шелли была неутомима и временами привлекала детей к исполнению наказаний, которые выдумывала для Кэти. Никки и Сэми по настоянию матери должны были щелкать ее резинками, когда она занималась домашней работой. Кэти сильно ослабела, и Шелли считала, что она работает недостаточно быстро.

– Подгоняйте ее! – кричала Шелли девочкам со второго этажа.

Сэми, трясясь от страха, не решалась игнорировать распоряжения матери и делала, что ей сказали.

Но в основном разбираться с Кэти приходилось Шейну.

Когда Шелли говорила ему ударить ее или пнуть ногой, он бил и пинал. Ему это не нравилось, но он выполнял приказания, потому что знал – в противном случае Шелли возьмется за него. Если он не делал того, что она говорила, его вываливали в грязи, голым прикручивали скотчем к батарее или заставляли спать на цементном полу без одеяла и без одежды. Шейн слушался Шелли еще и по другой причине. Пускай он ненавидел ее за то, как она с ним обращалась и что вытворяла с другими членами семьи, тетя Шелли была для него единственным подобием матери.

Он хотел угодить Шелли, не дать ей разозлиться. Делал, что она велела.

«Кэти боялась Шейна, – вспоминала Сэми. – Она считала его своим мучителем, хоть он и действовал по маминой указке. Он ее бил. Пинал ногами. Делал все, что мама ему приказывала».

Шелли заходила с разных сторон.

Один раз, когда Кэти бежала вверх по лестнице в попытке ускользнуть от Шейна, Шелли выскочила ей навстречу и схватила в объятия, словно пытаясь защитить. Притворилась ее спасителем, а не мучительницей.

Потом как-то раз Кэти пропала, и все принялись ее искать. В доме. За домом.

– Должна же она где-то быть! – сказала Шелли.

Никто не мог ее найти, пока Сэми не обнаружила Кэти, съежившуюся клубком, у матери в шкафу.

Оказалось, это Шелли посадила ее туда. Сэми слышала, как ее мать разговаривает с Кэти.

– Все будет хорошо, – шептала она. – Я смогу тебя защитить. Со мной тебе ничего не грозит, Кэти. Никто тебя не обидит, обещаю. Шейн не будет тебя бить. Никто не будет, вот увидишь.

Кэти плакала и благодарила Шелли, что она вмешалась и выручила ее.

«Мама вела себя так, будто не знала, где Кэти пропадала весь день. Но она знала. Она сама посадила ее в шкаф. Вроде как чтобы Шейн ее не бил, но на самом деле мама просто хотела, чтобы Кэти думала, будто она на ее стороне. Хоть это было не так», – вспоминала Сэми.

Сэми выпустила Кэти из шкафа.

Но такое происходило еще не раз.

Иногда, когда у них были гости, Шелли приказывала Кэти сидеть в шкафу, пока те не уйдут. Неважно сколько. Порой много часов. Кэти сидела, сжавшись в комочек, на полу и терпеливо дожидалась, когда полоска света появится между открывающихся дверей.

Кэти сильно похудела. Вся кожа у нее была в синяках и царапинах. Зубы стали выпадать. А волосы – длинные кудри, которыми она так гордилась, – Шелли обкромсала парикмахерскими ножницами. Никки потом вспоминала, как Кэти смотрела на них, когда мать их наказывала. У нее от этого вставал ком в горле. В глазах Кэти было понимание.

Понимание!

Кэти, ставшая главной мишенью изуверского стремления их матери причинять людям боль, понимала их чувства.

Кэти отказывалась принимать от детей какую-либо помощь. Знала, что если они попытаются ей помочь – спасти ее, – то станут следующими жертвами их матери и отца.

– Я бы хотела, чтобы вы могли спасти меня, – сказала она как-то раз. – Но вы не можете, я знаю.

Дело было не в том, что Кэти приносила себя в жертву ради них, и Никки это знала. Просто она решила, что ситуация безвыходная. По крайней мере, для нее.

«Меня очень раздражало, когда Кэти что-то нам приказывала, – говорила Никки годы спустя. – Временами я очень на нее злилась. Для нас, детей, она была как заноза в заднице. Мама дала ей всю власть, чтобы она чувствовала себя важной, незаменимой. Какой подросток захочет, чтобы чужой человек командовал им? Но в то же время я видела, какова она на самом деле. Кэти была по-настоящему хорошим человеком».

Глава двадцать первая

Хотя у Нотеков были деньги, чтобы поехать на каникулы куда-нибудь еще, они всегда выбирали поездку с палатками по штату Вашингтон. Дэйв вырос в его густых вечнозеленых лесах и на каменистых побережьях округа Пасифик. Шелли тоже. Леса в округе Пасифик и в соседнем Грейс-Харбор были темные, суровые, всех оттенков серого, но и в их неярких цветах было свое очарование. Они складывали в грузовик раскладные стулья, сумки-холодильники, палатку и катили в свои любимые места в Вестпорте.

Когда в коричневую «Тойоту» Нотеков усаживались Дэйв, Шелли, Шейн и девочки, для Кэти не оставалось места, и она обычно ездила в кузове. Даже если ей и было куда сесть, Кэти все равно отправляли в кузов, потому что так хотели Шелли и Дэйв. Как ни странно, она не возражала.

«Я не помню, чтобы она сопротивлялась, – говорила Сэми позднее. – Или чтобы жаловалась. Просто мама командовала: «Все, мы уезжаем. Кэти, лезь в кузов».

За год с того момента, как Кэти переехала к ним, она скатилась в семье до положения бесплатной прислуги. Ее брали с собой на каникулы, но не для того, чтобы она развлекалась. Кэти всегда находилась в стороне, если дети жарили на костре зефир или сосиски для хот-догов. Не сидела с Шелли и Дэйвом за кофе по утрам