За стеной - Валентина Каримова

Что касается моего отца, то здесь Настя ошиблась. Кто-кто, а этот человек точно не заслуживает хорошего отношения. Я ни разу не навестила его в тюрьме, потому что догадывалась — он виноват в смерти моей матери. Когда я была маленькой, отец считал, что в силу возраста я ничего не понимаю и при мне можно спокойно обсуждать свои дела. Но я многое тогда запоминала, а во взрослом возрасте смогла собрать обрывки услышанных фраз в одну картину.

В девяностых, когда в стране был хаос, моя мать — дочь владельца небольшого, но прибыльного предприятия по изготовлению полуфабрикатов, повстречала красивого и лихого приезжего парня, который почти сразу позвал её замуж. Мой дед принял зятя тепло и сразу устроил к себе на производство. Спустя два года дед погиб — кто-то подложил взрывчатку под его машину. Номинально бизнес перешёл к его дочери — моей маме, а фактически всем заправлял мой отец. Совпадение или нет, но примерно в то же время мать стала чувствовать себя плохо. Постепенно она перестала общаться со своими знакомыми и друзьями, всё больше времени проводя дома, в четырёх стенах.

Точно мне, наверное, уже не удастся узнать, но я склоняюсь к мысли, что отец подсадил её на какие-то наркотики, постепенно меняющие разум. К чему это привело в итоге — вам уже известно.

Заботу обо мне отец почти полностью переложил на няню, участвуя в моей жизни лишь номинально. Поэтому, когда ранним утром в наш дом ворвалась милиция и увела отца в наручниках, я ощутила лишь растерянность — жалости, горя или отчаяния не было.

Позже, уже взрослой, я встретилась с няней. В долгих разговорах она косвенно подтвердила мои предположения о причинах психического расстройства мамы. Мы сошлись на том, что его, скорее всего, спровоцировал отец. Няня рассказала: у него было много любовниц, он часто не ночевал дома и даже не пытался скрывать это.

Первыми допрашивали свидетелей стороны обвинения. Прокурор вызвал в зал незнакомого мужчину: худощавого и сутулого, с усталым, осунувшимся лицом и небритыми щеками. Его голос, когда он представился и начал отвечать на вопросы, оказался неожиданно низким и хриплым. Мужчина представился судебно-медицинский экспертом.

— Геннадий Дмитриевич, — обратился к свидетелю государственный обвинитель, — поясните суду, в какое время наступила смерть потерпевшего? И по какой причине?

— Смерть потерпевшего наступила в промежутке между 10:30 и 11:00 часами утра, — ответил тот. — В результате колото-резаного ранения с повреждением жизненно важных органов. Если быть точнее, в область грудной клетки слева ему был нанесён удар колюще-режущим орудием, предположительно ножом. Повреждение дуги аорты спровоцировало массовое кровотечение и острую гиповолемию, что привело к прекращению сердечной деятельности.

— Соответствует ли изъятый в доме потерпевшего нож тому, которым были нанесены травмы, несовместимые с жизнью?

— Да, соответствует, — кивнул Геннадий Дмитриевич.

— Можно ли по характеру ран определить: удары наносились правшой или левшой?

— Да, разумеется. Характер ран позволяет сделать вывод, что удары наносились правшой.

— Подсудимая как раз правша, — быстро вставил прокурор, и без перехода задал следующий вопрос: — Были ли обнаружены признаки борьбы или самообороны у убитого? Например, ссадины на руках или какие-либо другие повреждения?

— Во время первичного осмотра тела, а также последующей судебно-медицинской экспертизы, никаких повреждений вследствие борьбы или самообороны обнаружено не было.

— Какова предположительная траектория удара? На ваш взгляд, каким образом убийца мог его нанести? — уточнил мой адвокат.

Геннадий Дмитриевич мельком глянул в бумаги, которые принёс с собой, и ответил без запинки:

— Рана расположена в верхней части груди, а раневой канал идёт под выраженным наклоном — будто удар был нанесён из положения «над телом», когда нападающий навис над жертвой.

Услышав этот вывод, я задумалась. Может ли мне чем-то помочь информация, полученная от медэксперта? Вряд ли. Тревога нарастала. Свыкнуться с мыслью, что могу всерьёз угодить за решётку за то, чего не совершала, я не могла и не хотела.

— Спасибо, у меня всё, — заключил прокурор.

Следующим в зал суда был приглашён оперативник, который задержал меня на месте «преступления»: симпатичный молодой человек, выглядевший совсем юным, словно только вчера окончил вуз.

— Артём Денисович, расскажите суду всё, что вам известно по делу, — обратилась к нему судья.

Опер бросил в мою сторону взгляд, разложил на трибуне папку с бумагами и заговорил. Сама того не замечая, я закусила до боли губу, опустила глаза и смотрела себе под ноги, не пропуская ни единого слова.

— В 11:23 поступил анонимный звонок в дежурную часть, который затем передали нашей группе. Некий человек сообщал, что из дома, где впоследствии был найден труп пострадавшего, доносились громкие крики. Когда прибыли на место, калитка была открыта, на звонок никто не отвечал. Входная дверь тоже оказалась открытой. На первом этаже дома никого замечено не было. На втором, в спальне, находились подсудимая и убитый.

Я закрыла глаза. «Господи, как мне пережить всё это?»

Сегодняшнее заседание было далеко не первым. Предыдущие неоднократно откладывались — для запроса дополнительных документов, ради новых экспертиз, из-за появления дополнительных свидетелей… Мне начало казаться, что это никогда не закончится и я буду находиться в следственном изоляторе бесконечно.

— Подсудимая была в спальне недалеко от тела, — продолжал Артём Денисович, слегка поправив папку с документами. — На момент нашего прибытия она находилась в состоянии сильного эмоционального возбуждения: дрожала, не могла связно отвечать на вопросы, плакала, периодически повторяла: «Это не то, что вы думаете… Всё не так…» и тому подобное. Я осмотрел место происшествия. Потерпевший лежал на кровати, слева на его груди — след от ножевого ранения. Рядом нашёлся окровавленный нож и шприц со следами миорелаксантов. На одежде подсудимой также имелись незначительные следы крови, которые, как выяснилось в ходе экспертизы, принадлежали убитому. Заключения криминалистов и судмедэксперта приобщены к материалам дела.

Он перевёл дух, мельком посмотрел в зал и снова заговорил:

— После вызова судебно-медицинского эксперта я провёл первичный опрос подсудимой. Она утверждала, что потерпевшего убила его бывшая жена, будучи в сговоре с каким-то мужчиной. По её словам, Анастасия Ерохина заранее знала, что подсудимая направляется к дому потерпевшего, собственноручно или с помощью сообщника убила бывшего мужа, а потом инсценировала всё так, чтобы подозрения пали на подсудимую.

Параллельно мы опросили соседей. К сожалению, ближайшие соседи в тот день на даче отсутствовали, а жильцы следующих по улице домов ничего не слышали. Одна из свидетельниц, проживающая в доме напротив въезда в посёлок, опознала машину подсудимой и подтвердила, что та припарковалась там около половины одиннадцатого. Свидетельница как раз выходила из дома в магазин и видела