Не верь глазам своим - Лариса Павловна Соболева

Вероника вошла в довольно просторный кабинет и на мгновение остановилась. Положа руку на сердце, каждому, кто с младенчества воспитывался в большой семье без родителей, страстно хочется узнать, от кого он произошел на свет. Да, это она, ее мать, у них слишком много общего, чтобы ошибиться. Вероника смотрела на женщину, сидевшую за столом и говорившую по телефону, красивую, ухоженную и чужую. Ничего к ней не чувствовала, ничего, голос крови молчал, как разведчик на допросе, что ж, это к лучшему.

– Добрый день, – сказала она, доставая из сумки отказ из роддома.

– Это вы звонили недавно? – дружелюбно спросила Ирина Евгеньевна, кстати, тембр голоса у нее приятный. – Что же вы стоите? Проходите, садитесь. (Вероника присела напротив, смотрела на биологическую мать, изучая ее вблизи.) Что за дело у вас? Я слушаю.

Вероника развернула лист и показала ей:

– Вам знаком этот документ?

Ирина Евгеньевна подалась вперед, улыбка постепенно сползала с ее лица, она медленно протягивала руку, чтобы взять отказ. Вероника убрала лист, сложила его, сказав:

– Не могу дать вам в руки, мне надо вернуть этот документ в детдом, где я получила его на время. Но у меня есть фотография, вы можете подробно изучить.

Неторопливо, дав «маме» время освоиться с мыслью, что напротив сидит ее дочь, Вероника нашла фото и положила перед ней смартфон. Ирина Евгеньевна опустила глаза, потом подняла их на, так сказать, «снег на голову и гром среди ясного неба» в одном лице, ни слова не сказала. Продолжила нежданная гостья:

– Вам должно быть знакома дата рождения девочки, от которой вы отказались в роддоме. Это я. Да, от меня вы отказались. Сомневаетесь? Позже можете убедиться, если захотите, вот…

Вероника захватила пальцами кончики своих волос, потянула, затем подняла руку и проверила на свет, есть ли зажатые в ладонях волоски. Три попалось, она еще раз потянула себя за волосы, выдернула еще, достала маленький прозрачный пакетик, все упаковала в него и положила на стол со словами:

– Это мои волосы, а в пакете мои состриженные ногти, этого достаточно, чтобы сделать тест ДНК для вашего же спокойствия. Что я этим хочу сказать… Вам не стоит меня бояться, я не собираюсь врываться в вашу жизнь, в вашу семью, мне не нужны ни ваши деньги, ни вы сами. Я выросла из того возраста, когда необходима мама, у меня самой есть дети. Имя моего отца мне тоже ни к чему, наверняка у вас была причина так поступить. Повторяю, мне все это неинтересно, так что успокойтесь, я не угроза вам.

– Но ты зачем-то приехала ко мне… – глухо, тем не менее взволнованно произнесла Ирина Евгеньевна.

– Хочу выяснить только одно: я родилась одна или у вас родились две девочки? Мне необходимо это знать. Вопрос жизни и смерти. Моей жизни и смерти на данный момент.

Вероника говорила короткими фразами, чтобы каждое слово попадало в самое сердце этой женщины, чтобы она поняла, как нужна правда о ее брошенной дочери. А та смотрела на нее глазами точь-в-точь как у Вероники, даже ободок синий вокруг радужной бледно-голубой оболочки такой же, смотрела не мигая, заметно бледнела, меняясь на глазах в худшую сторону, уж и не казалась красивой.

– Похожа на меня, – констатировала тихо Ирина Евгеньевна.

Получается, думали обе об одном и том же. В сущности, коротенькой фразой она признала дочь, но Веронике не это нужно, она остановила взгляд на совершенно чужой женщине и хотела услышать четкий ответ, но та спросила:

– А почему тебя так интересует это?

– Потому что у меня возникла проблема. Не знаю, для чего, но кто-то записал видео, там секс: я и парень, которого никогда не видела. Но и я в том компромате не я. Понимаете? Никогда не изменяла мужу, а на видео и голос мой. Из-за фейка я лишилась детей, мужа, дома. Осталась, что называется, у разбитого корыта без вины. Естественно, хочу найти тех, кто меня так гнусно подставил, оболгал, лишил чести и семьи, а врагов как таковых не имею, но… получается, они у меня есть. Первое, что пришло на ум, существует сестра-близнец, потому что такого сходства не бывает у посторонних людей. И тогда я стала искать вас, чтобы вы подтвердили или опровергли мои догадки. От вашего ответа зависят дальнейшие мои поиски. Скажите правду… пожалуйста… мне она очень нужна. И больше вы не увидите меня никогда, обещаю.

Про себя Вероника отметила: тяжело биологической матери видеть свою брошенную дочь, попутно поражалась себе, что нет к этой женщине ни злости, ни добрых чувств, в душе ровно, пусто.

А та слушала ее, опустив глаза, длинными и тонкими пальцами (как у Вероники) неуверенно поглаживала поверхность стола, в ее душе наверняка смятение, волнение, растерянность, неуверенность. Возможно, Ирина Евгеньевна всего лишь раздумывала, какой ответ дать, чтобы поскорее распрощаться с гостьей, трудно определить, какие на самом деле одолели ее чувства. Наконец она подняла виноватые глаза, поинтересовавшись:

– Как тебя зовут?

– Вероника.

– В тот день… – указала Ирина Евгеньевна пальцами обеих рук на телефон Вероники, лежавший перед ней на столе, точнее, на свой отказ, – у меня родился один ребенок. Девочка.

– Вы уверены?

– А ты сомневаешься, что я помню?

– Трудно верить женщине, которая один раз меня обманула при рождении. Что я могу думать – может, вы бросили обеих девочек и вам неприятно об этом вспоминать.

– Мне всегда было неприятно об этом вспоминать, но… Могу поклясться, если тебя убедят клятвы. Собой клянусь, что говорю правду, своими детьми…

– У меня есть братья и сестры?

– Два брата. Хочешь с ними познакомиться?

Ирина Евгеньевна, скорее, предложила познакомиться, чем спросила, но Вероника отказалась:

– Не хочу. Я же сказала, что не ищу воссоединения с вами, мне от вас нужна только правда, от этого зависит моя жизнь в прямом смысле, понимаете? Мой муж отказался от меня, прогнал из-за того видео, как думаете, каково мне, да и ему?

Ирина Евгеньевна заговорила, подбирая слова, будто преодолевая невидимый барьер, и опустив глаза, но слезы капали и капали беззвучно… Наверно, слезы вины, Вероника улавливала дребезжащее раскаяние в ее фразах и голосе, или это стыд, когда застают за неприличным занятием:

– Понимаю. Поверь, мне незачем тебя обманывать сейчас. Тот мой поступок… Мне только исполнилось шестнадцать лет, девчонка, вот родители и настояли… Отец – функционер, мать – директор колледжа, а дочь отколола номер, подмочила репутацию. Узнали поздно, я молчала до того момента, когда скрыть уже невозможно. Родители увезли меня в город, где ты живешь, сняли квартиру, там меня никто не знал и, как укоренилось в огромном городе, никому дела нет, кто я, что я и почему живу рядом.