Я тебя найду - Харлан Кобен

в старшей школе. На тот момент Адам считался самым результативным игроком по очкам и подборам в своей команде, однако именно Дэвида, ролевого игрока и трюкача плюс отменного защитника, выбрали капитаном. И так было всегда: Адам ставил рекорды, но Дэвид все равно был популярнее. Как бы там ни было, в выпускном классе их команда проиграла ребятам из Бруксайда со счетом 77:78, и все из-за того, что Адам, на счету которого было 24 очка, пропустил простой бросок за четыре секунды до свистка. Признаться, Адам по-прежнему казнился из-за того мяча. Да даже сейчас. Но тем вечером, когда пришлые из Бруксайда подняли Адама на смех из-за проигрыша, Дэвид ринулся в атаку с такой яростью, что Адам еле смог оттащить его и посадить в машину. Но даже так его друг успел избить двух нападающих.

А вдобавок отец Дэвида, Ленни… Да что там, верно же говорят: за грехи отца расплачиваться сыновьям.

Все эти пять лет Адам должен был навещать в тюрьме старого друга, так почему же он этого не делал? Ну, вначале сам Дэвид видеть никого не хотел. Его право, но все же Адам мог бы и постараться. Вместо этого он просто… сдался, сказав себе, что у него не хватит духу прийти. Потому что человек, заточенный в этой адской дыре, – уже не его лучший друг. Нет, его лучший друг умер вместе со своим сыном, забитый до смерти той же дубинкой.

Едва Адам решил поменять положение ног, как дверь в кабинете его отца распахнулась.

– Что это за херня? – спросил грубый голос.

«Вот дерьмо…» – Адам поспешно обматывался путами, взяв в рот платок, выполнявший роль кляпа. На случай, если кто-то найдет Адама прежде Филиппа, план был прост: нужно сделать вид, что всеми силами пытаешься освободиться.

– Говорил же! Нет его, – сообщил еще один голос.

– Куда он деться-то мог, черт побери?! – ответил ему предыдущий.

– В смысле?

– Где заключенный?

– Хочешь сказать, надзиратель не привел его перед отъездом?

– Нет!

– Ты уверен?

– Он из моего блока! Парень, пытавшийся меня убить! Если бы он вернулся в камеру, я бы уже знал!

Адам почти не дышал.

– Вдруг Берроуза увел другой охранник?

– Нет, за этим позвали бы меня.

– Но ты сам только что сказал, что ушел на перерыв. А надзирателю, может, ждать было некогда, вот он и позвал других ребят.

– Может… – недоверчиво ответил грубый голос.

– Дай я сделаю звонок, перепроверю. И чего ты так всполошился?

– Я только что видел его, надзирателя то бишь, на парковке с каким-то парнем.

– Так это был, наверное, сын его.

– Сын?

– Да, он из полиции.

– Надзиратель сегодня и сына привел?

– Ага.

– Но зачем?

– Да мне-то почем знать?

– Чушь полнейшая! Надзирателю доложили, что один из заключенных чуть не убил охранника, а он устраивает день «Приведи ребенка на работу»?

– Не знаю… Наверное…

– По-моему, пора бить тревогу, как думаешь? – спросил человек с грубым голосом.

– А не рано? Мы даже не уверены, что Берроуз действительно исчез. Звони в свой тюремный блок, в карцер, узнай, где он.

– А если его нигде нет?

– Тогда бьем тревогу.

– Ну хорошо, – произнес грубый голос после недолгой паузы. – Пойдем звонить.

– Можешь взять мой телефон, он в соседнем офисе.

Услышав, как те двое ушли, Адам встал на ноги. Весь воздух вдруг исчез из шкафа, от чего клаустрофоб Адам почувствовал себя как в ловушке. Он дернул ручку, но та не поддалась. Ну конечно же, отец запер его, чтобы все выглядело правдоподобно.

Иисусе Христе, что же теперь делать?!

План катился ко всем чертям, у Дэвида заканчивалась фора. Сейчас они позвонят куда надо, узнают, что он пропал, и тут же врубят сирену. Проклятие! Адам снова налег на ручку, проворачивая ее со всей силы. Нет, не идет! Выбора нет, придется выломать дверь. Но если делать это плечом, так только вывих заработаешь. Вжавшись спиной в стенку шкафа, Адам поднял ногу, проверил, в какую сторону смотрят петли дверцы (если та открывается внутрь, ее не выбить). К счастью, как и в большинстве шкафов, эта дверца открывалась наружу, чтобы не съедать пространство внутри шкафа. Пинать надо строго туда, где врезан замок: это самая уязвимая часть всей конструкции. Как следует упершись в заднюю стенку, так, что она сыграла роль рычага, Адам врезал пяткой пониже ручки шкафа. Три попытки спустя дверца наконец поддалась, и моргающий от яркого света Адам, спотыкаясь, побрел к отцовскому столу.

Он поднял стационарную трубку. Потратил несколько секунд, чтобы вспомнить номер отца (большинство людей его не запоминает), затем набрал и услышал телефонный гудок.

* * *

Когда машина Филиппа плавно замерла позади белого грузовика, к ним направился охранник, держа какое-то устройство.

– Надвинь фуражку получше, – говорит мне Филипп.

Обходя нашу машину, охранник все поглядывал на свое устройство. Вот он остановился возле грузовика, прежде чем продолжить осмотр.

– Что это он держит?

– Датчик сердцебиения, – отвечает Филипп. – Чувствительный, вычисляет людей даже сквозь стены.

– А значит, если кто-то прячется в багажнике или на заднем сиденье…

Филипп кивает:

– Мы его мигом находим.

– Серьезные меры безопасности.

– За все время, что я надзиратель в Бриггсе, отсюда не случалось ни одного побега.

Я стараюсь не показывать лицо охраннику, пока тот не возвращается к себе на пост и не кивает Филиппу. Тот отвечает ему дружеским взмахом руки. С замиранием сердца я жду, когда перед нами распахнутся ворота, и кажется, что это длится целую вечность. По периметру двенадцатифутового забора из рабицы, увенчанного колючей проволокой, растет на удивление зеленая трава, идеальная, как на поле для гольфа. А с той стороны забора, неподалеку от него, виднеется не только трава, но и густорастущие деревья.

Я чувствую, как учащается мое дыхание, а почему – не знаю. Похоже, у меня наступила гипервентиляция.

Скорее, на волю!

– Спокойно, – говорит Филипп.

И тут оглушительно звонит телефон. Связь синхронизирована с автомагнитолой, поэтому звук такой громкий. Я смотрю на панель: номер не определен. На лице Филиппа то еще замешательство, когда он снимает телефон со станции и подносит к уху.

– Алло?

Голос будто бы Адама. Его слов мне не слышно – в отличие от паники в его голосе. Зажмурившись, я убеждаю себя сохранять спокойствие, а между тем ворота впереди потихоньку распахиваются – со скрипом, будто бы неохотно. Впереди нас все еще торчит белый грузовик.

– Черт! – произносит Филипп в телефон.

– Что там? – спрашиваю я, но не получаю ответа.

– Сколько времени у нас до…

И ровно в эту секунду неподвижный воздух взрезает звук тюремной сирены.